Сердце Альфа разрывалось на тысячи алых полос, сжималось железными когтями, протыкалось иглами и хотело остановиться. Он ощущал тепло любимой и боялся представить, что это одни из последних мгновений, что они проведут вместе.
Нет!
Если любовь — это лишь страдания, он готов терпеть ради одного единственного взгляда, улыбки, кивка головы, прикосновения. Только бы Лина была здесь.
Метка жгла его немыслимо, когда её уже давно была похоронена под слоем любви к другому. Под меткой дракона, наложенной поверх.
Альф простил бы. Он был готов ей простить всё, что было. Принять не только Лину, но и её малыша. Никогда бы не напомнил, что он неродной, потому что немыслимо любить женщину и не любить её дитя.
— Тебе следует выбрать императрицу среди эльфиек. Это сделает твою власть прочнее.
Но он покачал головой.
— Мне не нужна ни одна женщина на свете. Лишь ты! Сегодня же закончу этот нелепый маскарад с невестами, и…
— Присмотрись к ним, дай шанс. Я уверена, что среди всех есть достойная леди, которая будет тебе опорой и поддержкой.
Его губы искривились в улыбке, не имеющей ничего общего со счастьем, и он опустил голову на грудь.
Авилина видела, как с крыльца на них смотрела девушка. Отсюда не было возможности различить её лица, но эйра узнала её по платью. Альфива. Доброе сердце, которое способно сострадать незнакомке.
— На нас смотрят, — шепнула Авилина Альфу, и он поднялся, выпрямляясь и поправляя камзол."
"— Позволь проводить тебя в замок, — подставил свой локоть, и Ави поднялась с места, принимая его приглашение.
Ей так хотелось, чтобы Альф первым завёл разговор о генерале, но он молчал. Он не желал приближать этот момент, хоть и понимал, что тот наступит в ближайшее время.
Зоран уже много раз спрашивал, когда появится возможность поговорить с женой, но его просили подождать. Ссылались на её недомогание.
Несмотря на то, что Альфива была намерена покинуть замок, она не пожалела, что осталась. Разговор с императором заставил её сердце трепетать сильнее.
Наедине с ним она ощутила такую невыносимую грусть в его взгляде, что хотелось растопить лёд, закравшийся внутрь. Его добрые грустные глаза говорили о неразделённой любви, но не к ней. Нет. Замешана была другая женщина, и Альфива точно знала, как её имя.
За последние дни они с Ингальвуром настолько сблизились, разговаривая о победе, что она почувствовала к нему симпатию, готовую превратиться в нечто большее. Только бы он позволил.
