— Лилиана! — вдруг вскрикивает Тайдел и я слышу, как он гремит цепями, похоже, пытаясь выбраться.
В следующее мгновение я слышу приглушенный крик Тайдела и звук падающего на пол тела.
— Перестань это делать! — вскрикивает Лилиана, в ее голосе звучит ужасная боль и отчаяние. — Я сделаю все, что хочешь, только перестань.
15
Лилиана
Всю ночь я вслушиваюсь в шаги за дверьми не смыкая глаз. Солдаты, которых Салемс приставил ко мне, чтобы они следили, как бы я не попыталась снова сделать то, что помешал мне сделать Каэн, стоят возле окон и дверей.
Они не ушли даже тогда, когда я сказала, что мне нужно переодеться.
— Приказ был четкий, не спускать глаз ни на мгновение, — сказал суровый воин из гвардии Салемса.
Когда меня заводили в мои покои я старалась не замечать пятен крови на мраморном полу. Люди, которых я могла считать своими, теперь либо были мертвы, либо перешли на службу к узурпатору.
Как же быстро все произошло. От осознание неотвратимости и неизбежности того, что хочет сотворить со мной этот отвратительный дракон, все внутри меня сжимается, выворачивая меня наизнанку.
"
"Если бы я и хотела забыться сном, я бы не смогла. Больше не было ни одной причины для меня жить, но права решать жить мне, или умереть, меня лишили.
Я ложусь на кровать в одежде, в которой прожила этот безумный день, и заворачиваюсь в одеяло.
Теперь я понимаю, что мне стоило прислушаться к Каэну. Каковы бы ни были его мотивы, он уж точно не такое чудовище, как Зенедир Салемс, каковы бы ни были его недостатки, у него хотя бы есть признаки наличия сердца… Или, быть может мне только хочется так думать?
Лежа в кровати, я смотрю на силуэты солдат, едва заметно очерченные лунным светом из окна.
Их доспехи едва слышно позвякивают, когда они меняют положение. Почему они выполняют его приказы? Почему закрывают глаза на преступление? Ведь они же знают, что то, что делает Салемс — незаконно. Но все равно делают это.
Неужели все дело в деньгах, которые им платят?
А ведь у них наверняка есть дети, жены, родители.
Сегодня они здесь, а завтра их сменят другие, точно такие же для меня, одинаковые, но совершенно уникальные для своих близких.
— Как тебя зовут, солдат, — вдруг спрашиваю я, нарушая безмолвие темной комнаты.
Солдат едва заметно вздрагивает услышав мой голос.
— Нам не велено вести с вами беседы, наместница.
— Сложно сказать имя?
Он раздумывает несколько секунд и тихо говорит:
— Хиллман, ваша светлость.
