Если она окажется на голове того, кто недостоин, или не обладает силой дракона, он будет испепелен жаром ее истины.
Я поднимаю глаза и вижу, что Тайдела снова заставляют поднять корону. Темный полированный металл блестит так ярко, что слепит глаза, а камни переливаются синими и красными цветами, напоминая о крови и воде, вечных символах власти над жизнью.
Теперь я понимаю, что затеял Салемс. И от этого ужас охватывает мое сердце. Это куда хуже, чем казнь. Уж лучше бы они убили меня, заколов мечом, или отрубив голову.
Все, что угодно, будет лучше, чем сгореть заживо. Я дергаюсь, пытаяьсь сдвинуться с места, но драконы удерживают меня своими нитями, не давая шелохнуться.
Значит вот чего хочет бог? Значит вот каким будет мое искупление? Я смотрю на солнце немигающим взглядом и не хочу отводить глаз. В эту минуту я чувствую, словно он отвечает мне. Его слова жестоки и яростны. Его слова теперь ясны мне. Я шел все время именно к этому моменту.
Все, что мне остается — приветствовать волю бога.
— Каэн Сандерс хотел, чтобы его короновали, так мы исполним его желание, — Салемс улыбается и подводит трясущегося Тайдела ко мне. И господь испепелит его огнем справедливой ярости. Драконий бог осушит его лицемерные слезы."
"Не слышу больше рева толпы, и почти ничего не вижу, лишь солнце и голос Салемса, звучащий словно бы издали. Все правильно, все так и должно произойти. Я погибну, искупив свою вину огнем.
Салемс загораживает свет солнца.
— Ты проиграл, жалкий выродок? — говорит Салемс, улыбаясь во весь рот.
Он счастлив, он ловит свой момент триумфа, он совершенно уверен в себе. — А ведь я предупреждал тебя.
— Ты делаешь все правильно, — говорю я бесцветным голосом.
Я смотрю в его самодовольное лицо и могу поклясться, что крохотная искра сомнения пробегает в его взгляде. Но он явно тут же отбрасывает ее.
— Ты не представляешь, что тебя ждет. Твоя кожа сперва закипит, но ты не умрешь, потом начнет гореть мясо, но ты все еще будешь жив, а когда начнут тлеть твои кости, ты взмолишься о том, чтобы это кончилось, но это не кончится, пока от тебя не останется горстка пепла.
Обещаю тебе, мы будем ждать до последнего. Каждый, кто здесь присутствует. А потом я займу трон, по праву принадлежащий мне и моему роду.
— Воспитывая чужого сына, ты проживешь жизнь в страхе, что кто-то вонзит нож тебе в спину. Незавидная участь, старик. — говорю я. — Лучше уж смерть от божественного пламени, чем такая жалкая жизнь.
