— С кем говорила так долго? Я дважды звонил, — муж полон недовольства. — И что с голосом?
— Я Паше звонила, потом мама с ним разговаривала, — достаю кошелёк, чтобы оплатить за проезд. — Папу в больницу положили. Инсульт.
В трубке повисает пауза.
— Мне приехать?
— Нет, не надо. Сегодня врач сказал, что всё под контролем. Отец стабилен. Других новостей больше нет. Паша ещё сказал, что приедет вечером. Так что…
— Что-то нужно? — перебивает, не давая договорить. — Смотри, сколько надо, бери и снимай с карты.
Окей? — слышу, как Белов стучит ручкой о какую-то поверхность. — Глеб там помогает, надеюсь?
— Да, конечно, — по спине бежит холодок от осознания того, что придётся ещё и с ним разговаривать.
— Ну хорошо. Целую тебя, Ян! — на выдохе говорит Алексей. — Маме привет. Отцу здоровья!
— Угу. До свидания. — отключаю звонок и прислоняюсь головой к окну автобуса. Подгружает.
Через пятнадцать минут выходим на нашей остановке и медленно волочим ноги в сторону дома. Молчим. Обе устали, измотаны, без сил.
Около подъезда вижу знакомый белый Мерседес. Лицо искажает мученическая гримаса и становится ещё холоднее. Губы синие и дрожат, промокшие волосы висят сосульками. Мы с мамой сейчас выглядим хуже некуда. Хочется отдохнуть, но я уже понимаю, что сейчас мне предстоит испытание Глебом. Когда до подъезда остаётся порядка десяти шагов, дверь машины открывается и из неё выходит разъярённый Миронов.
— Ты. Больше. Не останешься. Одна. Ни на минуту! — вбивает в меня каждое слово, как гвоздь в стену.
Переводит взгляд на маму и несколько осаждает свой пыл. Сжимает челюсти до скрипа зубов.
— Простите… — обращается к ней. — Вы идите домой. Мне нужно поговорить с Яной, — делает паузу. — По работе.
Мама находится в такой прострации, что даже на ответ, сейчас у неё нет сил. Молча кивает и скрывается за дверью подъезда. Глеб, проводив её взглядом, пинает под ногами случайный камушек. Выбивает из пачки сигарету. Берёт её, но тут же ломает пополам и выбрасывает себе под ноги.
— Готовься! Тебе, блять, конец, Яна Викторовна!
Грубо хватает моё запястье и тащит за собой в сторону съёмной квартиры.
Глава 16
Глеб
Эта Яна, мать её, Викторовна что-то с чем-то! Долбанутая тихоня, оказывается, и не тихоня вовсе! Я в жизни бы не подумал, что она целоваться полезет. Сама. Но тут есть нюанс. По какой-то непонятной причине я поплыл с неё. Яна охренеть, как пахла. Ванилька, нет, даже не так. Ванильный пломбир. А губы? Мягкие, влажные, пухлые.
