Каждый вечер приезжаю к дому Беловых и просто торчу в машине. Иногда вою, словно подстреленный зверь, и бьюсь своей тупой башкой в руль. Иногда срываюсь и наматываю по трассе круги, выжимая из тачки максимум, а потом возвращаюсь обратно к её дому. Несколько раз встречал Белова старшего, но Яна ему не открывала, как не открывала и домработнице. И в эти моменты меня крыло ещё сильнее, от осознания, что она совершенно одна.
— Ты когда последний раз жрал? — в своей же грубой манере бросает Мишаня.
— Не помню.
— Блять.
Мирон, отпусти это. Чего ты добьёшься этим? У тебя дома мать, сестра, помни о них. И держись, — хлопает меня по спине, и я киваю в ответ.
Да, я всё понимаю, Белов старший не оставил никакого шанса. Если бы это касалось только меня, да похуй! Но я прекрасно осознаю, во что всё может вылиться, ведь в этом деле замешано большое количество людей. Один только Кренц чего стоит. Отец одиночка с маленьким ребёнком. Дамир, который из бедной многодетной семьи и ввязался во всё, лишь для того, чтобы финансово помочь своим и вылезти из нищеты.
Старик Антоныч, хоть и зол на него, как чёрт, но после матери и сестры, роднее него у меня никого нет. Артур — наш гений в айти и видеонаблюдении, и другие парни, которые так или иначе, были привлечены к этому делу Шмелёвым. Целая банда собирается.
И всё же… Легче от этого не становится. Кажется, что из меня с каждой минутой откачивается жизнь и сливается в ливнёвку с грязными сточными водами. Лишь сорвавшись к дому Беловых, становится чуть спокойнее от ощущения, что она рядом.
— Сынок! — долетает позади голос Николая Антоновича. — Собирайся и поехали домой. Хватит себя мучать.
Сопротивляться нет смысла, против троих я точно не боец.
Шмелёв предлагает напиться и завалиться к нему, но я тактично отказываюсь. В итоге меня сопровождают до дома. Да мне в принципе без разницы, где подыхать. Так проходят дни, я просто слоняюсь по квартире и нихуя не делаю. Вся жизнь потеряла какой-либо смысл.
Вчера приезжала мама и прорыдала полдня, постоянно повторяя, что я напоминаю ей отца, когда тот увядал на глазах.
Авелина пышит гневом и чихвостит весь род Беловых. А я жалею, что не так давно рассказал ей всё.
— Это всё из-за этой сучки Беловой! — на эмоциях выпаливает она.
Я тут же срываюсь с места, хватаю сестру за руку и реву во всё горло:
— Не смей говорить о ней в таком тоне! Ава, не смей! Не позволю!
Мама одной рукой хватается за сердце, другой закрывает рот, и слёзы новым потоком прорываются из её глаз.
