Можно попытаться их заболтать и надеяться на то, что мимо поедет случайный спаситель, или рискнуть позвонить, но телефон в сумочке, вряд ли мне дадут шанс им воспользоваться.
— Ну что, недотрога, прогуляемся? — скалится второй и делает большой глоток из бутылки пива, после чего издаёт громкую отрыжку и ухмыляется. — Ой, прошу меня простить мадемуазель! — говорит и, наигранно раскинув руки в стороны, совершает реверанс.
Гнилозуб заходит сзади, заволакивает и обвивает руку вокруг моей талии, а второй сжимает моё бедро.
Издаю жалобный писк и пытаюсь увернуться.
— Прошу вас, прошу не надо! Отпустите меня, пожалуйста!
— Смотри-ка, и тон сразу изменился. Какой покладистый стал. Зацени! — говорит он, затем с силой прижимает меня к себе, втягивает носом мой запах и облизывает шею. — М-м-м, какая сладкая.
Перед глазами всё моментально плывёт. Пульсирующая боль в висках заставляет зажмуриться. Пальцы рук зажгло, словно я опустила их в битое стекло. К горлу подкатывает тошнота. Начинаю быстро-быстро дышать, но меня накрывает панической атакой.
Всё. Не могу даже сдвинуться с места. В этот момент тот, что сидел на пассажирском сидении, подходит, берёт мою руку и прислоняет к своему паху. Боже! Как же это отвратительно. Чувствую его эрекцию, отчего отрезвляюсь в долю секунды. Картинка перед глазами резко фокусируется, мозг запускается заново и начинает работать в режиме защиты. Не знаю, где нахожу в себе силы, сжимаю, что есть мочи руку в кулак. Этот монстр вскрикивает от боли, корчится и сгибается пополам.
— Вот сука недоделанная! Витек, тащи её в машину! Сейчас я ей покажу, как правильно с мужиком обращаться.
Гнилозубый скручивает меня и начинает волочить. Брыкаюсь как могу, истошно кричу на всю улицу, но силы всё же не равны.
В голове бьётся лишь одна мысль, что я ни за что не должна попасть в эту машину.
Сквозь собственный крик не сразу слышу визг шин от резкого торможения. Но уже в следующее мгновение, вижу фигуру разъярённого Глеба. Он не говорит ни слова. Наносит методично, удар за ударом сначала одному, потом второму.
Когда оба несостоявшихся насильников, больше не оказывают сопротивления, а их лица напоминают кровавое месиво, Глеб сплёвывает прямо на них, осматривает себя и раздражённо говорит:
— Твари, я из-за вас теперь грязный! — с досадой отряхивается, вытирает руки и переводит взгляд на меня. Его глаза всё ещё сверкают животной дикостью, но он устало улыбается мне и разводит руки. — Прости, что так долго. Не думал, что ты в эту сторону пойдёшь.
