Отец захрипел на моих руках и пытался что-то сказать, но выбивающаяся из его легких кровь, насыщенная воздухом, мешала. Наконец не разборчиво он проговорил.
— Я горжусь Вами, берегите мать и сестер. Закашлялся и продолжил.
— Сто шагов на север от заимки серый камень, выкопай …
Отец не смог договорить последние слова содрогнулся всем телом в последний раз и замер, глядя распахнутыми глазами на небо, затягивающееся темными тучами. Я закрыл его глаза ладонью и заплакал навзрыд. В эти минуты я не чувствовал себя взрослым, во мне проснулся ребенок, потерявший близкого человека.
Ко мне подошла женщина из освобожденных и приобняла за плечи, прижав к своей груди, стала молча гладить по голове. Это продолжалось несколько минут, после чего взял себя в руки. Освобожденные, глядя на случившееся не решались подходить близко, следя за вторым, который держал все это время карабин в готовности.
Я спустился к воде, встал на колени, погрузив голову в холодную воду. Сознание происходящего вокруг возвращалось ко мне.
Не знаю, как так получилось, но в одном теле я испытал шок и огромное нервное напряжение, в тот момент как мои два брата почти хладнокровно следили за обстановкой, не допуская новых эксцессов. Видимо сознание снова выкидывает новые вводные. На до бы разобраться как это работает, это может быть как полезно, так и смертельно опасно в критических ситуациях, которые понимаю никак, не обойдут стороной мою неуемную натуру.
— Ружье опусти малец, сказал мужик лет сорока с большими кулаками и патлатой бородой ми сделал шаг в сторону второго.
— Все назад, выкрикнул Никита и навел ружье на крестьянина.
— Всем сесть на землю, не дергаться, сейчас будем разбираться6 что с вами делать.
Одна из баб хотела было вскочить, но другая, ухватив ту за рукав притянула обратно к земле, что-то забурчав на ухо.
— Да что это делается, вы нас освобождать пришли или ружьем стращать, вскинулась женщина из-за спины крестьянина.
— Мы как раз Вас освободили, от бандитов, а Вы батю застрелили, гаркнул Леха.
Голос его вышел каким-то писклявым, эк далеко еще мне до мужского голоса.
— Это Сыч с Гаврилой, они ж каторжные. Сбежали с пересылки, вон погляди следы от кандалов. Такие почитай на всю жизнь остаются, никуда от этих шрамов не деться, как клеймо, сказал крестьянин, задрав штанину на ноге у бородатого.
— Кто еще здесь из каторжных? Спросил Никита.
— Так остальные все деревенские из переселенцев, да вот бабы из станицы, ткнул пальцем на двух женщин крестьянин.
