– Олух припёрся, да? Разорался. Я душ принимала, опоздала. Так бы зарядила по башке сковородкой. Что он хотел?
– Да зол был из-за моей мести, но что-то хотел сказать. Не успел, шлюшка позвонила, сказала, роды начались. Умчался так, что пыль вихрем!
– Негодяй! Пойдём, милая, завтрак стынет. Хочу с тобой о малыше нашем поговорить, ты к врачу ходила?
– Ещё нет. Немного приду в себя, поеду в поликлинику. Надо сделать УЗИ, анализы сдать и на учёт встать.
– У кого планируешь наблюдаться?
– Да здесь где-то, поблизости. Можно я у тебя какое-то время поживу?
– Юляшка, ты чего? Это даже не обсуждается.
Я соскучилась очень. Ты, когда уехала, четыре года назад, одиноко без тебя стало, любимая доченька моя… – сморгнула появляющиеся слёзы. – Кстати, братья тебя уже ждут на кухне, рады, что ты приехала!
– Не хочу, чтобы Ярослав о ребёнке узнал. Вдруг ещё заберёт. Поэтому здесь останусь и клинику подальше от столицы найду, чтобы не пересекаться с ним. Хотя, у него забот теперь прибавиться! Ему не до меня будет. И это, честно сказать, только мне на руку.
– Он ещё тыщу раз пожалеет, когда узнает, на какую блядину чистую, светлую девочку променял. Марина ему еще устроит.
– Согласна…
Родные стены лечат. С мамой, с братьями мне хорошо, спокойно. Они помогают мне переживать внутреннюю боль. Отвлекают и поддерживают. Главное, найти занятие по душе, чтобы переключиться и не думать о дурном.
Телефон молчал, никаких новостей. Я и сама его решила выключить на день и отправилась на прогулку к реке с братьями. Погода сегодня была замечательная! Отдохнули мы прекрасно.
Катались на велосипедах, на лодке. Наслаждались яркими видами. Я сразу детство вспомнила и опять тёплые эмоции накрыли…
Вернувшись, увидела, как к дому катится автомобиль премиального класса. На душе похолодело. Я знала, кому он принадлежит.
Моей «дорогой» свекрови.
Анфисе Геннадьевне Кравчук…
* * *– Сашка, Юрик, идите-ка в дом.
Дверь тонированной иномарки открывает водитель и подаёт руку медленно выползающей оттуда женщине – низкорослой, ухоженной блондинке, одетой в брендовые вещи.
Анфиса Геннадьевна, как всегда, вся из себя, но с недовольным лицом. Осматривает местность брезгливо, ёжится и находит взглядом меня. Ближе подходит, пока я стою у калитки, смотрит с таким видом, будто перед ней не человек, а жук навозный.
– Ну и грязища! Коровами несёт! – кряхтит свекровь, передвигаясь как шимпанзе в цирке, боясь запачкать изящные туфельки в колдобинах. – Ничего не меняется.
– Да уж, это вам не Рублёвка.
