Но как сказать человеку, который возил твою мать к тебе в больницу, заботился и делал все от него зависящее, чтобы помочь, чтобы он теперь ушел из твоего дома? Тем более вот так, при всех… А позвать на минуточку в коридор – тоже так себе выход… Поэтому остается лишь сидеть, стискивая руки.
Олег вдруг резко поднимается из-за стола.
– Мне пора. Проводишь? – смотрит на меня.
У меня ноги как из свинца. Нет сил подняться. Но я киваю.
– Д-да. Конечно.
Не знаю как выхожу из-за стола и следую за Олегом в коридор.
«Я его потеряла, потеряла», – колотится в голове.
Дура убогая, все через одно место у меня. Что сделать? На колени встать? Умолять? Но мне не за что унижаться. Я не сделала…
– Нам надо поговорить, – прерывает поток мыслей Архипов.
– Да, конечно.
– Прямо сейчас.
– Хорошо…"
"Олег открывает сам входную дверь, и я выхожу за ним, точно под гипнозом. Подойдя к лифту, Архипов морщится как от зубной боли – явно вспомнил картину нашей встречи. Подумав об этом, чувствую, как щеки начинают гореть.
Заходим в лифт. Не знаю куда мы направляемся, где состоится разговор. Но знаю, что в любом случае готова следовать за этим мужчиной, хоть на край света. Я безумно его люблю…
Опускаю голову вниз, чтобы скрыть подступившие слезы. Не могу понять, что меня беспокоит, какой-то дискомфорт… И только потом понимаю. Олег-то переобулся. Накинул куртку, пока были в коридоре. А я так и выперлась, в чем была. В пижаме и домашних тапочках…
– Ой! – восклицаю испуганно.
– Что? – хмурится Архипов.
– Я…в пижаме.
– Ты только сейчас это поняла? – голос звучит еще более грубо. Мне становится не по себе. От Архипова явно не ускользнула ни одна деталь произошедшего. Но его уж точно злит не моя безумная пижама. Двери лифта открываются на первом этаже, Олег берет меня за руку.
На улице моросит дождь, но совсем мелкий, пока идем к машине. В молчании. Сажусь на переднее сиденье, пристегиваюсь. Мы будем разговаривать здесь? Или поедем куда-то? Так переживаю, что не могу даже спросить…
Олег заводит мотор и выезжает с парковки.
– Прости меня, пожалуйста, – произношу тихо.
Но он ничего не отвечает, сосредоточен на дороге. Понимаю, что тут разговаривать не время и не место. Мне плохо. Очень плохо. Даже надежда, появившаяся в момент, когда он взял меня за руку, стремительно тает, становится призрачной. Откидываю голову на сидение, закрываю глаза, веки словно свинцом налиты. Голова слегка плывет.
Всю дорогу пребываю в полудреме.
