— Пока я использую свою силу для служения добру, ты не можешь осуждать меня.
— Я не осуждаю тебя, — сказала она, покраснев. — Только ты немного пугаешь меня.
— У тебя есть какая-то причина бояться меня? — спросил он таким огорченным тоном, что у нее сжалось сердце.
— Силье танцевала, — сказала Суль.
Тенгель повернулся к девочке.
— Что ты говоришь? Силье танцует?
— Силье и Суль танцевали по клугу, по клугу, вот так! И пели: Тенгель плидет, Тенгель плидет!
— Сплетница, — пробормотала Силье.
Суль перестала показывать, как они танцевали.
— А Силье плакала. В постели.
Тенгель стал серьезным.
— Это правда, Силье?
— Нет, она преувеличивает. Не слушай ее.
Вдруг Суль пришло в голову, что она должна рассказать еще об одной вещи.
— Силье удалила меня! — Ее глаза засверкали от желания удивить.
— Вот спасибо! Я слышал об одной юной даме, которая сыпала уголь на пол. И не думаю, что Силье ударила так больно.
После того, как Дага намазали и снова завернули, они сели к столу. Было уже позднее время для Суль, и она изрядно утомилась.
— Мне кажется, что его сыпь как-то связана с питанием, — сказал Тенгель. — В это время года коров кормят брюквой. Я скажу Элдрид, чтобы она кормила одну из коров сеном, тогда увидим, поможет ли это. Мы должны обращаться осторожно с этим мальчиком. Ты же знаешь, что он никогда не пил материнского молока.
Силье смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Как много ты знаешь, даже о том, что едят коровы.
— Да, мы, из нашего рода, знаем много, — сказал он с горечью.
— Но я согласен с Элдрид, что тебя надо освободить от некоторых хлопот. У тебя появились такие синяки под глазами.
— Приходится не так много спать, поскольку Даг плачет днем и ночью. Тенгель, ты… — начала было она.
— Да?
— Там… в одном из помещений стоит старый ткацкий станок. Мне очень бы хотелось… ткать на нем.
Он просиял.
— Да, конечно! Я попрошу Элдрид поставить его для тебя. Если у нее есть пряжа, разумеется.
— Я могу прясть сама. Рядом со станком лежат кучи шерсти.
Ты понимаешь, это то, что я могу. Это помогло бы мне не чувствовать себя такой неумелой, такой ничтожной.
— Милое дитя, неужели ты себя такой чувствуешь?
Суль устроилась на лавке и заснула в своем самом красивом платье. Она не привыкла бодрствовать в такое позднее время, но Силье знала, что было бы бесполезно пытаться уложить ее до прихода Тенгеля.
— Да, я неумелая, — сказала Силье. — То, что я умею, не требуется. Об этом сказал и Бенедикт.
