Большая часть красных отметок и почти все зеленые сосредоточились в столице, в Верхнем и Нижнем городе, те поселения, что существовали на плоскогорье, мало кого интересовали, концентрация красных точек повышалась к побережью. Один зеленый огонек тоскливо мерцал на северном побережье, в фермерском поселке Колд-бич. Как туда занесло корреспондента «Политико», Павел не знал, на его памяти такое случалось нечасто.
Внезапно появился еще один зеленый значок, запульсировал, расширяясь, и на коммуникатор пришло сообщение.
Павел прочитал, выругался сначала на русском, потом на португальском и в конце, на всякий случай, на иврите – чтобы владельцы редакции поняли, насколько он недоволен.
Смолски, старейший репортер в редакции, приходивший с рассветом и уходивший с закатом каждый день, даже в выходные, обернулся и покачал головой.
– И до тебя добрались?
– Ага, первое настоящее дело. Вот вспомни, Анджей, какой был твой первый серьезный репортаж?
– Об убийстве в борделе. – Смолски блаженно прикрыл глаза, сложил руки на объемном животике и почмокал губами.
– Труп на полу, кровь по стенам, голые шлюхи вокруг, и каждая так и льнет, а стоящего материала было хоть залейся. Мы шесть дней там снимали и ни разу не вышли наружу.
– Не может быть! – восхитился Павел. Эту историю он слышал раз пятьдесят, не меньше.
– Да, раньше журналист был не тот, что сейчас, нас уважали. Пускали туда, где полиция пролезть не могла. Столько лет прошло, а помню, будто вчера. – Анджей полез в карман за сигарой. – Принеси-ка дедуле бимбера из буфета, или я тебе все в деталях расскажу.
Буфет, где столовались помимо редакторских еще работники десятка других мелких компаний – большая часть из них, так уж совпало, принадлежали Капланам, находился на первом этаже. То, что Смолски называл бимбером, на самом деле гнали из бананов, которые отлично прижились на острове. Стоила маленькая бутылка пять реалов, но пан Анджей считал такой объем баловством, все, что было меньше половины литра, всерьез им не рассматривалось.
По пути Павел заглянул в соседнее крыло, где восседало начальство – секретарь, маленький смуглый индус Тимми, рыжая толстушка Рэчел и новый редактор «Фундо Политико» за вечно закрытой дверью.
Вздохнул, помянув добрым словом Фриду, и уселся на стол, подвинув тонкую стопку бумажных листов.
– Это не я. – Тимми шутливо приложил руки к груди. – Пощади меня, великий маг и волшебник, не превращай скромного слугу в лягушку. Я тебе еще пригожусь.
– Она? – Павел кивнул на пустой стол Рэчел.
