Алиса пренебрежительно пожала плечами.
– Ты же все равно сражаться не будешь. У тебя даже нет собственного оружия.
– Ну тогда дай мне хотя бы кинжал, – попросил я.
– Нельзя, Рыжик, мой дорогой…
– Почему?
– Потому что оружие не дают, оружие – только берут. Дают – деньги, милостыню, дают покровительство. А меч или кинжал ты должен взять сам…
Она резко захлопнула книгу и поставила обратно на полку.
Хмурая вертикальная складка прорезала лоб.
– Успокойся, сражаться тебе не придется.
– Я – понял, – раздраженно сказал я.
И Алиса высоко подняла брови. Глаза стали синими и холодными, как у чужой.
– К тому же, койотль не знает твоего запаха, – сказала она.
Последняя реплика, разумеется, обнадеживала. Значит, меня койотль, скорее всего, рвать не будет. Я могу спокойно смотреть, как он грызет Геррика и Алису. Она меня очень обрадовала, и особенно тем, что уже в который раз давала понять, какого она низкого обо мне мнения.
С другой стороны, что я мог возразить ей на это? Сражаться я действительно не умел, и оружия, даже самого завалящего, у меня не было. Если честно, то оружия я немного побаивался. Оружию свойственно убивать, а убивать я никого не хотел. Но как стать воином, никого не убив, я тоже не представлял. Это была дилемма и, судя по всему, логически неразрешимая.
Я, в конце концов, бросил ломать над ней голову. Слишком задумываться о жизни тоже вредно. Начинают мучить разные неприятные мысли – что она, эта жизнь, например, коротка, что она, быть может, наполовину прошла, а еще ничего не сделано. И что она так и пройдет в бесплодных мечтаниях. Спросят потом: Кто такой Рыжик? – в ответ – ни одного слова. Ни хорошего, ни плохого, никакого вообще.
От таких размышлений у меня всегда портилось настроение. Я начинал злиться на себя самого, раздражаться без повода и, как Геррик, бродить по квартире, правда, стукаясь, в отличие от него, об углы предметов. Стукаться обо что-нибудь – это вообще мой профиль. Если где-нибудь можно стукнуться, я обязательно стукнусь."
"Возразить Алисе мне было нечего.
