Приказала мне:
– Что стоишь? Принеси бинт или чистую тряпку! Пластырь у тебя в доме найдется?
Несмотря на возражения Геррика, впрочем, не слишком уверенные, она быстрыми опытными движениями, как медсестра, сняла лишнюю кровь и, не оборачиваясь, протянула испачканный бинт назад:
– На, держи…"
"Затем она положила пальцы на рану, прикрыла глаза и замерла.
Геррик тоже немного опустил веки.
От меня в этот раз ничего не скрывали, и я, подавшись вперед, в некотором ошеломлении наблюдал, как кровь между пальцами Алисы сразу же остановилась, как густая ее поверхность сморщилась, стремительно подсыхая, превратилась в коросточки, которые тут же потрескались, и Алиса легко их отшелушила, проведя ладонью вдоль раны.
Показалась мягкая розовая нежная кожица.
Тогда Алиса выпрямилась и несколько раз медленно и глубоко вздохнула.
– Все. Остальное – сам…
– Конечно, конечно, – поспешно сказал Геррик. – Это была засада, я не представляю, откуда они могли знать… Всего трое бойцов…
– Ладно уж, молчи…
Лицо у нее заострилось, глаза стали большими, облепленные морщинами, как от бессонницы.
Она опустилась на поспешно подсунутую мною подушку и, передернув плечами, точно в ознобе, сообщила нейтрально:
– У нас тоже – новости…
О басохе она рассказала сухо и сжато, без лишних подробностей, но одновременно так, что я будто заново обозрел всю картину: плывущее по воздуху лохматое черное тело, гибкую фигурку Алисы, расставившую кинжалы… Желтая от листьев земля… Дымящаяся поверх них мазутная лужа… Мне стало зябко.
А Геррик, выслушав рассказ Алисы без единого замечания, приоткрыл веки и спросил удивленно:
– Что, так и бросился на него – с голыми руками?..
– Представь себе…
Я был готов сгореть со стыда.
– Ну-ну, – непонятно сказал Геррик. Откинулся в кресле и снова прикрыл веки. Изможденный, с провалившимися, как у Алисы щеками.
Мне было безумно жаль их обоих: одни на чужой планете, в чужом городе, в незнакомом и враждебном им окружении. Загнанные на квартиру к недотепистому аборигену, непрестанно преследуемые монстрами, выныривающими из мрака Вселенной.
Они были боги, но они были – гонимые боги.
Я будто вновь ощущал тот сквозняк, которым тянуло из черноты разбитого зеркала.
Вот откуда мелкий озноб.
И, вероятно, Геррик ощущал его тоже.
Потому что он передернул плечами, открыл глаза, посмотрел на меня, точно сумев разглядеть нечто новое, и повторил изумленно, не находя, видимо, других слов:
– Ну-ну…
Что он имел в виду, стало ясно на следующее утро.
