Прекратились заседания Комитета, которые раньше занимали день и часть ночи, исчезают из коридоров те, кто еще недавно ловил взгляд Девы, затихают бетонные лестницы и холлы с цветами, не звонят телефоны, растаяли сумасшедшие очереди просителей. Жанна словно бы уже никому не нужна. Как сомнамбула, сопровождаемая меланхолическим дядей Пашей, бродит она с этажа на этаж по быстро пустеющим кабинетам, вдыхает мертвенный воздух, видит незапертые столы и брошенные бумаги, уклоняется от вопросительных и беспомощных глаз Зайчика, выслушивает утешения Гоши насчет того, что ерунда, все наладится.
Она отчетливо понимает, что ничего уже не наладится. В жаркой солнечной тишине здания больше нет жизни. Она проиграла; предназначение оказалось губительным миражом. Время ее истекло. Рассчитывать больше не на что.
И все же судьба есть судьба, и возникает она, как правило, вопреки здравому смыслу. Энергия жизни сильнее временных неудач. Киев подводят амбиции, свойственные вообще бывшей провинции. У него, что сомнению не подлежит, есть свои информаторы в окружении Жанны, свои люди, свои агенты, свои добровольные осведомители.
Никакая божественная благодать на чиновников, конечно, не действует, и когда во второй половине мая поступают на Крещатик известия о разброде в стане противника, Киевское правительство не колеблется ни единой секунды. Слишком много было сделано раздражающих самолюбие заявлений и слишком долго реяло над Севастополем трехцветное мятежное знамя. Момент, по его мнению, наступил.
Болезненная заноза должна быть выдернута, пусть даже с мясом. Очаг пожара – потушен и присыпан землей. В тот же день уходит в Севастополь приказ об аресте Жанны и о доставке ее в следственную тюрьму города Киева; исполнение приказа возлагается на командира спецназа, министр МВД Украины связывается с ним лично, и командный тон разговора не оставляет возможностей для сомнений. Сделать и немедленно доложить! Никакие иные соображения во внимание не принимаются. Министр уверен в успехе и даже подготовил для прессы релиз о политическом экстремизме.
"
"Правда, взгляд с державных высот не очень-то соответствует ситуации. С днепровских холмов, за две тысячи верст отсюда, плохо различимы детали. Ткань крымской жизни представляется пассивной и однородной, а между тем она полна нервных сплетений, остро реагирующих на боль. В Киеве этого совершенно не понимают. Зато хорошо понимает и чувствует командир специального подразделения.
