Ничего страшного, впрочем, не произошло."
"Священник бросил метелочку внутрь сосуда, повернулся и, даже не ускоряя шагов, возвратился к коляске. Здесь он привычно закрепил сосуд в особую ременную петельку, накрыл его крышкой, которую, чтоб не съезжала, защемил двумя скобами. Снова перекрестился на сквозящие синевой купола.
– Дай вам Бог, православные!..
– И вам того же, – после некоторого молчания, не убирая руки с приклада, отозвался майор.
Когда мотоцикл исчез все за теми же плотными елями, когда треск его растворился в лесу, а ветер унес запах душного выхлопа, Кабан, точно дожидавшийся именно такого момента, покряхтел и как-то по частям поднялся со своего лежбища.
Был он на удивление невысоким, коротконогим, тулово, словно вытесанное из кряжа, почти влачилось по дерну; громадная голова выдавливала из шеи жирные складки. Странно было, как он умудрялся сквозь них дышать.
– Ладно, пойду, собираться надо…
Он выдержал огненный взгляд майора, который немедленно вскинул лицо, проверяя – уж не ослышался ли, и равнодушно, будто речь шла о бане, добавил:
– К вечеру машина вернется.
Утром – погрузимся…
Больше он ничего не сказал. Пошел – без дороги, продавливая каждом шагу верхний слой почвы.
Земля его держала с трудом.
Майор только прищурился.
– Вот, а президент все на лыжах съезжает, – не очень понятно прокомментировал он. – Все переговоры ведет на высоком уровне. Тут не переговоры нужны, тут надо сразу – за горло брать.
– Он вдруг громко, как полированной сталью, скрипнул зубами. – Что мы, русские, за народ, и жить не хотим, и умирать страшно…
– Архетип такой, – неожиданно ответил студент. Он не хотел говорить. Вырвалось как-то само собой. – Земли много. Всегда можно куда-то уйти.
Теперь майор перевел взгляд на него. И от этого раскаленного, прицельного взгляда хотелось скрыться.
– Это ты верно сказал. Уйти есть куда…
Несколько мгновений они сидели в безмолвии.
А потом майор тоже встал и ,не прощаясь, двинулся в сторону леса. Шел он через цветастый луг, начинавшийся сразу за церковью, и в отличие от Кабана ступал пружинисто и легко, будто вовсе не пил.
Он ни разу не обернулся.
Автомат он нес так, что в траве его видно не было.
Студент дремал на пригорке, подложив руки под голову и сквозь тени слипающихся ресниц смотрел в солнечные просторы. Лежать ему сейчас, конечно, не следовало бы.
