Хельцу вдруг захотелось догнать ее – прыгнуть в кузов и уехать к чертовой матери. Собственно, зачем он сюда притащился?
Это была минутная слабость. Он с брезгливостью отметил ее в себе и пошел неторопливым прогулочным шагом, оглядывая окрестности. Все увиденное ему чрезвычайно не нравилось: догнивающие избенки, крыши которых почти касались земли, разоренность дворов, заколоченные облезлые ставни. Неужели не нашлось ничего более подходящего? Старик, видимо, спятил, к чему эта дешевая театральность?
Он опять почувствовал раздражение, появившееся еще когда он нанимал грузовик.
Раздражение это усиливалось по мере того, как возникали удручающие препятствия, и особенно оно проявило себя сейчас, когда, выйдя к неказистому длинному зданию барачного типа, над осевшей дверью которого кривело «Амбулатория», он увидел скопившихся на крыльце скорбных черных старух, а среди них – рослого кряжистого мужчину с туповатым лицом, всей застылостью черт свидетельствующим о невежестве.
Мужчина этот медленно распрямился, и стало видно, что несмотря на значительный возраст, он физически еще очень силен – той естественной силой, которая не подточена образованием. Плечи его были шириной с добрую сажень, а могучие узловатые руки сжимали дубинку. Неопрятные брови, как мох, нависали над выпученными глазами.
Мужчина хмуро кивнул.
– Это ты? – сипловато, по-сельски вымолвил он. – Значит, все-таки решил и сам убедиться? Ничего, я тебя уже третий день чувствую…
Дубинка слегка подпрыгнула.
Старухи, окружающие его, тут же, как по команде, отпрянули и, сомкнувшись у входа, загундосили обморочными голосами:
– Свят, свят, свят!…
Руки их так и мелькали.
Хельц неприятно поморщился.
– Вы же тут устроили черт-те что. Никакая магия, ни белая, ни черная, не работает. На своих двоих – я и дольше бы мог добираться. – И добавил, кивнув на старух, которые крестились, как заведенные. – Это, значит, твои союзники? Небогато…
Из кармана элегантного пиджака он достал американские яркие сигареты и достаточно вызывающе прикурил от золотой зажигалки.
Поплыло облачко дыма.
Кряжистый рослый мужчина дернулся, чтобы не коснуться его, но умерил порыв и лишь помахал рукой – как лопатой.
– Ты зачем приехал? – сумрачно спросил он. – Насмехаться? Я не позволю тебе насмехаться. Даже люди не насмехаются над умирающими. И ты можешь хотя бы этому у них поучиться.
