Как я две недели назад возвращался довольно поздно домой с одной вечеринки, какая это была скучная вечеринка и какое у меня было отвратительное настроение, и как я услышал стон в темном углу двора, и как, преодолев нерешительность, подошел и обнаружил там Геррика, и как ужасно он выглядел, когда я его там увидел, и как я, опять-таки преодолев нерешительность, привел его к себе на квартиру, и как он бредил всю ночь (теперь я догадывался, что он так звал Алису), и как он поправился, наконец, и какие удивительные события последовали за всем этим.
Я не пытался ничего приукрашивать, не преувеличивал трудностей и не строил из себя героя. Мне почему-то стыдно было так поступать. Мне казалось, что Алиса взвешивает каждое мое слово. Слушала она, не перебивая, а когда я закончил, задала всего два вопроса:
– Там, во дворе, ты точно видел черную лужу?
– Точно, – сказал я. – И мне кажется, что это была не вода. Темная такая, как – чернила…"
"– Ну, это был басох, – заметила Алиса будто сама себе.
– Интересно, как басох оказался здесь, прежде чем пришел зов от Геррика? – Лоб ее прорезала вертикальная складка. – Странно и необъяснимо…
И второй вопрос, который она мне задала:
– Значит, поначалу ты не хотел вести Геррика к себе домой, но все же привел. Почему?
– Ну… ему было плохо, – нерешительно объяснил я. – Он был такой слабый, и, может быть, даже умирал. А вызвать «скорую помощь» не захотел. Что же мне было делать, не оставлять же его так на улице…
Я замолчал, потому что Алиса прерывисто и быстро вздохнула.
Она вздохнула, а потом подняла руки, сжатые в кулачки и слегка ударила их друг о друга.
– Все правильно, – заключила она. – Все правильно. Ты спас ему жизнь. А я надеялась…
На что она надеялась, она объяснять мне не стала, снова прерывисто вздохнула – раз, другой, третий… Вскочила на ноги, словно хотела выбежать из комнаты, широко открыла глаза – яркая синева их хлынула на меня, как волна, – опустилась рядом со мной на тахту, почти неслышно произнесла:
– Ты спас всех нас, воин…
И вдруг подняла лицо – с чуть разомкнутыми нежно-упругими губами, ждущими поцелуя…
Потом Алиса заснула минут на пятнадцать.
Я смотрел, как она безмятежно дышит: спокойно, точно ребенок. Волосы ее цвета осени разметались по всей подушке. В углах тонких век скопились серые тени усталости. Я готов был драться со всем миром, только чтобы не потревожили ее сон. Ничего подобного со мной еще никогда не было.
