– Мы можем отправить ее в Карантин или на фронт с эшелоном “веселых сестер”. “Сестры” неплохо зарабатывают, солдаты щедры, потому что не знают, будут ли они живы завтра…
Милн сухо ответил:
– Разве я отказываюсь работать на вас? Я не отказываюсь. Но Жанна пойдет со мной.
– Жозефиной Богарнэ? – ядовито спросил Патриарх. – Нет, Милн, Жанна останется здесь. Тогда мы будем уверены, что вы обойдетесь без самодеятельности. Обещаю вам, с ней ничего не случится.
Милн немного подумал.
– У меня вопрос, – сказал он.
– Пожалуйста.
– Что происходит с теми людьми, которых мы замещаем?
Патриарх выпятил нижнюю губу.
– Вы играли в бильярд, Милн? Шар бьет по шару. Мы вышибаем их дальше в прошлое. Если хотите – да! – в определенном смысле уничтожаем их!
Они помолчали.
– Хорошо, – наконец сказал Милн. – Но давайте быстрее. Надоело, честное слово. И не думайте, что вам удастся меня обмануть. Пока я не буду уверен, пока я не буду уверен, что все идет именно так, как надо…
– Не беспокойтесь, – устало сказал Патриарх.
– Получите свою Жанну.
Он был разочарован. Неужели они ошиблись? Настоящий генерал Бонапарт при упоминании о Жанне просто пожал бы плечами. Что такое любовь, когда речь идет о власти и славе?
– Завтра же начинайте подготовку, – приказал он.
– Сегодня же, – ответил ему Милн.
Обоих привезли вечером, когда остывающее светило уходило, потрескивая, в длинные темно-зеленые тучи на горизонте и багровые тени протянулись от ворот через весь казарменный двор.
Чингисхан сдался сам, не выдержав жажды, и его прикончили дезертиры, а Праксителя загнали на верхотуру вокзала, под дырявую арку, у него был пистолет, он отстреливался, а когда патроны кончились, бросился с пятиметровой высоты на бетонную площадь.
Милн сидел у окна и видел, как черный “пикап” с кровавыми, грубо намалеванными крестами въехал во двор и санитары в синих халатах выкатили из него носилки."
"– “Скорая помощь”, – сказал кто-то.
Все побежали.
И Милн побежал тоже. Однако в коридоре пропустил других и, прижавшись к пластиковой стене, кося по сторонам, прочел записку. Записку только что сунул раздатчик – не глядя, торопливым движением. “Встретимся в преисподней”. Подписи, разумеется, не было. Он скатал крохотный замасленный шарик и проглотил его.
Преисподняя!
Механизм запуска был таков, что кандидат обязательно должен быть идентичен темпору. Месту будущей своей персонификации.
