Главное же – на журнальном столике недалеко от торшера светил тусклым металлом обнаженный меч, – Эрринор, как Геррик называл, – и по гладкой поверхности проносились дымные расплывчатые тени.
Атласная синяя лента обвивала эфес.
Я почувствовал некоторое волнение от происходящего.
А Геррик взял меч, прижал его к правой стороне груди, клинком вверх, и отставил вбок свободную руку с раскрытой ладонью.
– Посвящение в воины Дома Герриков! – напевно провозгласил он. – Ты, пришедший сюда, готов ли стать воином Дома Герриков?
– Готов, – ответил я, чуть было по глупости не пожав плечами.
– Готов ли ты сражаться за Дом Герриков, когда призовет тебя к этому твой долг, и готов ли ты отдать за Дом Герриков свою жизнь, если потребуется?
– Готов, – опять сказал я.
– Обещаешь ли ты быть верным Дому в несчастьях и поражениях, в сомнениях и бедах, в горе и в отчаянии?
– Обещаю…
– С чистым ли сердцем говоришь ты, пришедший сюда?
– С чистым, – ответил я.
– Не отступишь ли ты от того, что потребует всех твоих сил?
– Не отступлю.
– Тогда поклянись в этом передо мной и перед всеми остальными Домами!
– Клянусь! – сказал я."
"– Клянись трижды – чтобы услышали тебя все, кто должен слышать твою клятву.
– Клянусь!.. – сказал я. – Клянусь!.. Клянусь!..
– Тогда преклони колено, – велел Геррик.
Я опустился.
Не знаю, что в эту минуту на меня снизошло, но я тоже вдруг стал ощущать значительность и торжественность церемонии. Наверное, каждому хочется, чтобы его когда-нибудь посвятили в воины. Есть в нас такой древний и, видимо, непреодолимый инстинкт.
Инстинкт сражения, инстинкт старой, как мир, победы. Вероятно, он сейчас впервые пробудился во мне, и когда дымчатая полоса клинка, источающая жар, который чувствовался даже сквозь рубашку, легла на мое плечо, меня пронзила дрожь – так что звонко и неожиданно стукнули зубы.
Дрожь восторга, дрожь небывалой радости.
– Ты хочешь сохранить свое прежнее имя? – спросил Геррик. – Отныне ты начинаешь другую жизнь. Ты рождаешься заново и ты можешь выбрать то имя, которое тебе нравится.
– Пусть останется прежнее, – сказал я.
– Так – будет!..
Меч сильно вдавился мне в кожу. Жар был непереносим, казалось, рубашка сейчас задымится и вспыхнет. Ясно было, что долго мне так не выдержать. Но продолжалось это, к счастью, не больше мгновения. Раскаленный металл перешел как бы в свою полную противоположность, и возвышенная прохлада разлилась по всему телу.
– Поднимись, воин! Теперь ты принадлежишь к Дому Герриков!..
