Кому еще могло принадлежать это надменное, будто мраморное лицо, окруженное бутоном волос бронзового осеннего цвета, рыжина их умопомрачительно оттеняла нежную кожу на скулах. Кому могла принадлежать горбинка носа, ярко-алые губы, влажные и, видимо, горячие одновременно, за которыми угадывалась сахарная белизна зубов? Кому могли принадлежать тонкие и вместе с тем сильные пальцы, сомкнутые сейчас на рукояти кинжала?
– Привет, – выдохнул я.
Трудно сказать, почему она тогда не ударила сразу. По ее представлениям, как я позже стал их понимать, это было бы правильно и, более того, вполне естественно.
Воин должен был отразить первый, так называемый «проверочный» выпад. Но она не ударила, и тем самым, вероятно, сохранила мне жизнь. А уже в следующую секунду в проеме дверей вырос Геррик и, гораздо лучше меня, оценив ситуацию, быстро сказал:
– Это – моя сестра, Алиса…
– Ну ты даешь… – только и вымолвил я, с трудом переведя дух. – Мог хотя бы предупредить…
С шорохом завалилась на бок осевшая сумка с продуктами.
Никто даже не дрогнул. Однако глаза у Алисы расширились и налились необыкновенной, в отличие от Геррика, синевой. Кинжал куда-то исчез. Лицо из мраморной маски превратилось в обыкновенное, человеческое. Она, кажется, растерялась и, отступая на шаг, одновременно выдвинув вперед ногу в кроссовке, сделала нечто вроде придворного книксена.
– Простите, милорд, я не знала… – Вспыхнула, поймав странный взгляд Геррика. – Еще раз простите, милорд, я делаю что-то не так? Это не по зломыслию, ваша милость.
Я не имела чести быть вам представленной. Будьте снисходительны к бедной провинциалке. В каждом Доме – свои обычаи…
Она по-ученически, беспомощно посмотрела на Геррика. Тот, как простуженный, трубно кашлянул.
– Это не лорд… кгм… сестра…
– Не лорд?
– Кгм… Извини…
Тогда Алиса стремительно выпрямилась. И голос ее зазвенел, будто натянутая струна.
– Какого черта, – воскликнула она в негодовании. – Значит, я, как в цирке, выламываюсь перед простолюдином? Ты чересчур мягок, брат! У них и так слишком много данных им прав.
Если это простолюдин, то почему он обращается к тебе на «ты»? Почему он непочтительно отвечает и почему он не называет тебя: «мой господин»?!.
– Он спас мне жизнь, – с запинкой пояснил Геррик. – Он сражался рядом со мной. Он – достоин. И я… Я посвятил его в воины…
Взгляд Алисы стал испытующим.
– Это посвящение… Оно было официальным?
– В какой-то мере, сестра…
– Ах, вот как!..
– Я тебе потом все объясню, – поспешно сказал Геррик.
