Однако то, что подключены местные спецслужбы, мне не нравится. Дело здесь вовсе не в том, что они могут быть нам слишком опасны, ерунда, с любыми спецслужбами аборигенов справиться можно, главная трудность – что у нас совсем нет сил. И я просто не могу распылять их на такие мелочи… – Он одним глотком выпил свой остывающий чай, поставил чашку и побарабанил пальцами по подоконнику. – Не нравится мне это, очень не нравится…
Что тут можно было ему сказать? Мне самому это тоже не очень нравилось. Одно дело – приключение, захватывающее великолепной игрой, необычность, прорыв сквозь муторную рутину жизни, звездные лорды, как я их называл про себя, поединки на мечах и, может быть, разных там бластерах, спасение пока никак не проявивших себя звездных принцесс, и совсем другое – наши родные и таинственные спецслужбы.
Это уже не приключение, это борьба не на жизнь, а на смерть, это неопрятная кровь, холодная липкая грязь, мучения. В приключении герой даже погибает красиво, а здесь – будут бить пистолетом по почкам и выпытывать сведения.
В конце концов, без особых затей упрячут в лагерь. Просто, чтобы человек был у них под контролем.
Я вяло заметил:
– Нам еще повезло, что у него случилась осечка. А представляешь, если бы он тебя застрелил?
Геррик повернулся ко мне и поднял бровь.
– Это была не осечка, – медленно сказал он.
– Не осечка? Тогда что же?
Несколько секунд Геррик смотрел на меня, видимо, что-то соображая, а потом все также медленно произнес:
– Включи телевизор.
– Зачем? – спросил я.
– Включи-включи, сейчас увидишь…
Замерцал экран, и появилась на нем бесконечная колонна повозок, движущихся по какой-то равнине. Голос диктора сообщил, что началась эвакуация руандийских беженцев из Заира. Войска Леона Кабиллы – уже в шестидесяти километрах от Киншасы…
И вдруг экран безнадежно погас. Будто вырубили свет сразу во всей квартире.
Стала видна пыль на выпуклой серости кинескопа.
Я обернулся к Геррику.
– Вот именно, – подтверждая кивнул он. – Так будет с любым механизмом или устройством.
Капсюль в патроне не сработает, порох не воспламенится, двигатель на полном ходу превратится в глыбу слипшегося металла. Ты помнишь, как давеча перевернулась машина?..
– Любопытно, – сказал я. – И как тебе это удается?
Геррик безразлично пожал плечами."
"– Не знаю, удается, мы с этим рождаемся… – И, по-видимому, заметив на моем лице тень недоверия, поспешно добавил. – Ты же не знаешь, например, как работает телевизор. Ты его просто включаешь, и все.
