Второй человек оторвал от уха изогнутую трубочку телефона:
– Девушка, оказывается, жива, – удивленно сообщил он.
– Жива? Да ну? С чего бы это? – сказал первый.
– Повезло. Наверное, не очень голодный был. Или торопился сюда. Что будем с ней делать?
Первый человек немного подумал:
– Что делать, что делать? А ничего не делать. Зачем она нам?
– Болтать будет.
– Это – вряд ли…
Второй человек внимательно посмотрел на него, пожал плечами, как бы говоря: ну что ж, ты тут у нас главный, присел на корточки возле неподвижного ящера и вдруг, как Бахыт, взвился козлом, даже не успев разогнуться.
– Черт дохлый!..
Страшная панцирная лапа метнулась за ним и, промахнувшись, вцепилась в трубчатую стойку турели. Громадные когти сомкнулись, железо проскрипело и разломилось, зачернев круглым отверстием.
– Однако живой, – сказал Бахыт довольно спокойно.
– Ничего себе…
– Да…
Лапа мертво упала.
Тогда второй человек подскочил и яростно ударил по ней ногой. Один раз, другой, третий… Зазвенел обломок трубы, покатившийся по асфальту.
– Хватит! – брезгливо приказал первый.
– А что?
– А то, что я сказал: хватит!
Второй человек яростно обернулся. Нижняя губа – закушена, с мякоти ладони отваливаются капли крови.
Он поднес рану прямо к лицу первого.
– Вот!.. А ты – «договориться», – тяжело дыша, сказал он.
Эля выскочила из трамвая и, перебежав через улицу, заставила себя замедлить шаги.
Никто ее не преследовал.
Сердце, тем не менее, колотилось, и вечерний воздух, казалось, был лишен кислорода.
Она дышала и никак не могла надышаться."
"– Забудьте обо всем, – сказал человек, который вывел ее за милицейский кордон. – Забудьте все, что здесь видели, и мы тогда вас тоже забудем. Живите так, словно ничего не происходило… – Левая рука у него была забинтована, сквозь рыхлую марлю, стянутую узлом, проступали свежие кровяные пятна. – Забудьте. Если хотите, это – приказ…
Приказывать, конечно, легко. А вот как забыть, когда плотненькие, похожие на бобров санитары поднимают носилки, продавленные нечеловеческой тушей, и из-под взгорбленной простыни свешивается кончик хвоста наподобие крокодильего.
Элю передернуло от воспоминаний. Разумеется, она уже давно знала, что в каждом человеке, каким бы приятным он внешне не выглядел, живет некий зверь. В Никите, например, ленивый бобер, в Буравчике – суслик, в ней самой – расчетливая молодая пантера. Большей частью зверь этот дремлет, смиренный мороком жизни, но бывает, что просыпается и просится на свободу.
