Но все равно, пока разберутся, пока перебросят сюда войска – нужно не менее трех батальонов, желательно с вертолетами – пока решат, кто командует, пока согласуют эти перемещения на всех уровнях… Четыре часа – это еще оптимальное время… Если, конечно, э т и не обстреляют, например, Зону Информации или Чистилище…
Он пошел вдоль стеллажей с реактивами, читая желтые этикетки.
– Не посмеют, – в спину ему растерянно сказал я.
– А что мы знаем о н и х? Может быть, о н и как раз и хотят устроить маленькое светопреставление.
Просто чтобы заставить нас с н и м и считаться. Где тогда вспыхнет апокалипсис? В Лондоне, в Париже, в Москве, в Праге?..
Он снял с полки две трехлитровых бутыли с коническими насадками, отвинтил стеклянные пробки, поставил на пол и ударом ноги опрокинул их так, чтобы самому не забрызгаться. Темная лужа, прилипая, расползлась по линолеуму. Остро запахло спиртом, и Клейст в недоумении повернул голову.
Я, честно говоря, не знал, что сказать. Я читал об апокалипсисе в Бронингеме, – разумеется, закрытые материалы.
Нас, руководителей секторов, ознакомили с ними, вызвав в особо защищенный бункер спецхрана, под расписку, с уведомлением об уголовной ответственности за разглашение сведений. Нарушителю грозило чуть ли не пожизненное тюремное заключение. И, как нас уведомили, репрессивные меры были применены сразу же и в полном объеме. Поэтому о событиях в Бронингеме не болтали. Настоящая правда, насколько я знал, так никогда и не была опубликована. Несмотря на настойчивые требования общественности.
Несмотря на скандалы и на все заверения осторожных политиков. Доктору Грюнфельду, тогдашнему председателю Научного Комитета, это стоило административной карьеры. Он ушел в отставку, но ни тогда, ни позже не вымолвил ни единого слова. Через год он застрелился, по-видимому, не выдержав страшного напряжения тайны. Точно ничего не известно, все сведения об этом также были погребены в спецхране. Тогда апокалипсис вызвала случайная катастрофа. Однако, если сейчас в самом деле начнется обстрел Зоны? Или о н и поступят проще – поставят любой танк на радиоуправление, подведут к Оракулу и взорвут? Тогда мы сгорим, смятенно подумал я.
Речь идет о настоящем Конце Света…
– Через подвал института можно пройти в мастерские? – спросил Водак.
До меня не сразу дошло, о чем это он:
– Конечно.
– А через мастерские имеется выход в парк?
– Да, задняя дверь…
– У нас есть двенадцать часов, чтобы отсюда выбраться.
– Почему двенадцать? – шепотом спросил я.
