Из пореза на рыхлой щеке выбежала струйка крови. Он демонстративно расстегнул кобуру. – Мое место там.
– Не дури, майор, – нервно сказал я. – Куда это ты пойдешь – с пистолетиком…
– Знаю, – очень спокойно ответил Водак и опять застегнул кобуру. – Но ты все-таки запомни, что я – намеревался. У тебя память хорошая? Вот и запомни. И когда спросят, расскажешь, что именно – намеревался. А если потребуется, дашь письменные объяснения.
Я с изумлением посмотрел на него. Это был тот самый, давно знакомый мне Водак – стриженый и широкоплечий, всегда немногословный, уверенный в себе и других, чех, офицер международных войск, специалист по режиму на временно оккупированных территориях, с которым я каждую субботу играл в шахматы – по доллару партия, и умеренно, насколько позволяла валюта, поглощал диетические коктейли в подземном баре “Эвиста”.
– Думаешь, потребуется?
– Обязательно потребуется, – злобновато сказал он. – Мне теперь полжизни придется объяснять, почему я здесь, а не там.
– А, кстати, майор, почему ты не там?
– Потому что я – здесь, – сказал Водак и отвернулся.
Стрельба тем временем прекратилась. Вероятно, остатки гарнизона отступили к окраинам. Только тоненько, как вьюга в трубе, завывало бесцветное пламя в казармах. Кажется, военная жизнь налаживалась. Весело дребезжа, вывернула из переулка полевая кухня, похожая на самовар с колесами. К ней потянулись солдаты в мышиной форме – с котелками и касками. Гораздо больше, чем можно было предполагать.
– У них, оказывается, и пехота имеется, – процедил Водак.
Вдруг шевельнул оттопыренными ушами и замер.
Внутри здания, где в сумраке журчала вода из пробитых труб, возникло негромкое, но пронзительное мяуканье. Почти визг – как будто вели ножом по стеклу.
– Клейст! – быстро сказал я. – Больше – некому!..
Водак мгновенно прижал мою голову к полу.
– Совсем очумел? Жить не хочешь?..
– Это же – Клейст, – сказал я, сдувая ртом пыль.
– Не глухой, слышу. Ты главное, не высовывайся.
– Значит, он жив…
– Что же нам – танцевать по этому поводу?
Мяукали жалобно и с каким-то безнадежным отчаянием.
В детстве мне довелось видеть кошку, придавленную грузовиком. Здесь слышалось то же самое – невыносимо до слез. Переглянувшись, мы начали тихонько отползать от пролома. Халат задирался на голову, в локти чувствительно впивались осколки с пола.
– С удовольствием пристрелил бы его, чтоб не мучился, – сказал Водак.
Пригибаясь, мы перебежали пустой коридор.
