И только когда пейзаж за окном расширился и стал уже совсем сельским: маленькие ухоженные плантации, огородики, где между грядок покоилось в воде желтое небо, он утопил специальную кнопку на боковой дверце машины и, подождав, пока толстое звуконепроницаемое стекло разделит пассажирский и шоферский отсеки, снова откинулся на сиденье и негромко сказал Касиму:
– Выясни, кто это сделал.
– Хорошо, – ответил Касим, даже не шелохнувшись.
– Сколько времени тебе нужно на это?
Касим подумал.
– Скорее всего, недели две-три потребуется.
– Сейчас какие-нибудь соображения есть?
– Сейчас никаких соображений нет.
Машина, не сбавляя скорости, вошла в поворот.
– Ну что там еще?
– Все то же. Опять Южный банк, – ответил Касим.
– По-прежнему не хотят работать?
– Отказываются категорически.
– Ломейкин говорил с ними?
– Ломейкин туда летал и получил от ворот поворот.
– У них там. Кажется. этот… как его… Коротеев?
– Слышал, как его называют?
– Как?
– «Японский бульдозер».
– Забавно. Он свой отказ чем-нибудь мотивирует?
– Утверждает, что хочет остаться полностью самостоятельным.
– Ну это фикция. С «алтайским пулом» он работает, по-моему, уже года четыре.
– Знаешь, «алтайский пул» – это вообще нечто особенное.
– Ну так что? – сказал он. – Давай конструктивные предложения.
Касим чуть прищурился.
– У меня все готово, – после непродолжительной паузы сказал он.
– Тогда в чем дело?
– Нужна санкция.
– Чья?
– Лично твоя.
Теперь они уже оба некоторое время молчали. Машина вышла из поворота, и скорость на гладком покрытии практически не ощущалась. Будто едва-едва покачиваешься в колыбели. Плантации за окном сменились бугристой желтоватой равниной.
Он вздохнул и безо всякого интереса глянул на это пейзаж. А потом вежливо и несколько утомленно сказал:
– Касим, будь другом, пожалуйста, реши эту проблему.
На встречу он опоздал не более чем на пять минут. Когда ведомый все тем же чрезмерно улыбающимся китайцем, после покушения, вероятно, чувствовавшим себя еще немного растерянным, он поднялся по ступенькам крохотной виллы, утонувшей, как и другие, в нежно-воздушном, яблоневом, буйном цветении, стрелка на циферблате часов, постукивающих в полумраке гостиной, только-только еще отошла от цифры «двенадцать» и ажурный посеребренный кончик ее замер против первого большого деления.
Ожидание еще не приобрело раздраженный характер.
