По лестнице они спустились вполне благополучно, но на улице неожиданно выяснилось, что мимолетное ощущение, что за домом следят, не обмануло Советника – потому что едва они появились из зева парадной и размашистым торопливым шагом, пересекая дворовый сквер, двинулись к машине, стоящей у тротуара, как с другой стороны двора, пронзительно взвизгнули тормоза и, проламывая орешник, заполонивший собой пространство между домами, выскочили трое или, может быть, четверо молодых людей и, крича, размахивая руками, яростно устремились за ними.
"
"Они не стреляли, хотя оружие у них, конечно, имелось, они просто кричали, приказывая остановиться, это, вероятно, были сотрудники местного отделения госбезопасности, вызванные наблюдателем, вот почему лейтенант явился к нему один, потому что он с этой стороны немного подстраховался, Советник это уже понимал, но он так же понимал, что им с Марией теперь не отбиться, руки у него были заняты, он даже не попытался достать свой пистолет, но одновременно нисколько не удивился, когда вдруг увидел, что между ними и бегущими молодыми людьми, которых было не четверо, а все-таки трое, внезапно, как из-под земли вырос мэр и, стремительно выпростав обе руки из карманов, начал сосредоточенно, будто в тире, стрелять сразу из двух пистолетов.
Советник не видел, попал он в кого-нибудь или нет, здесь решала удача и доли секунды, он лишь отметил, как мэр, отпрянув и переломившись по поясу, падает на затоптанную сухую землю, как он ворочается словно гусеница, и кричит: Дайте мне только взглянуть на него!.
. – но они уже сидели в машине. Зарычал мотор, лязгнуло выжатое сцепление, Советник сразу же дал полную скорость – дернуло, существенно занесло – на переднем стекле появилась дырочка в окружении мелких трещин, но «жигуль» уже, выкатившись вдоль улицы, свернул за угол, и Советник облегченно вздохнул.
Правда, радоваться здесь было особенно нечему. Советник об этом догадывался. И он догадался еще, что дело тут вовсе не в лейтенанте. Лейтенант – это мелочь, чрезмерное честолюбие.
Дело здесь было совсем в другом человеке. Если только можно было назвать его человеком. Он вдруг вспомнил чуткие неестественно выпуклые глаза Гедона, мраморные литые белки его, прошитые веточками артерий. Как он привстает в мягком кресле и, ухватившись когтями за подлокотники, говорит рокочущим низким басом, проникающим как-будто до самого сердца: Я тебе верю… – А глаза его вспыхивают и смотрят, кажется, прямо сюда…
Советник даже сощурился.
Значит, это – Гедон.
