Тоже – мечется, наверное, по кварталам. Классный воспитатель всегда и за все в ответе.
Он сказал неуверенно:
– Мальчишки, все-таки, дядя Миша. Ну, играют в каких-нибудь там индейских разведчиков. Или дома поссорился, убежал, чтобы характер продемонстрировать. Или, может быть, поспорил с ребятами… Объявится к вечеру. Есть захочет – вернется.
Он в это не слишком верил.
А дядя Миша, который слушал его тираду, вновь достал платок и неторопливо утерся."
"– Может быть, и объявится, – рассеянно сказал он. – Вы, конечно, учителя, вам – привычней… Нет, не так все просто, Сережа.
Было месяц назад аналогичное происшествие. Помните – четвертая школа, мальчик Володин? На окраине это, но мы принимали участие. Так вот, его не нашли.
– Преступная группа?
Дядя Миша вздохнул.
– Насчет группы вам Пекка все объяснит. И насчет группы и насчет мер, принимаемых им лично. Он как раз сейчас выступает у вас на собрании.
– Каком собрании? – не понял Сергей.
– Ну, у вас, значит, в школе. Собрание там, педсовет.
Пекка попросил, чтоб ему дали выступить.
У Сергея отвисла челюсть. Прекратилось дыхание и глаза полезли на лоб.
Вдруг вскочил и звонко тявкнул Тотоша.
– Неужели запамятовали?..
– Елки-палки! – потрясенно сказал Сергей.
Тотошу он привязал за углом, чтобы не мозолить глаза. Тот вертелся всем телом, чувствуя, что его оставляют, – жалобно и тонко скулил, пару раз слабо гавкнул, словно пробуя голос. Умоляющий взгляд его так и приклеивался к Сергею, а обрубок хвоста мотался, как будто жестикулируя.
Было, однако, не до него. Сергей лишь сказал: «Сиди тихо», – после чего обогнул здание, выпирающее торцом, и буквально взлетел на второй этаж, где находилась учительская.
Сердце у него гулко стучало, и в груди нарастала тоска, что сейчас влепят выговор. Как же так я мог позабыть, в отчаянии думал он. Ведь еще на прошлой неделе специально предупреждали. В пятницу, в десять утра – педсовет. В понедельник и Зиночка заходила, напоминала. Ну – растяпа, ну – катастрофическое невезение.
Ему было неловко. Елки-палки, проштрафился, теперь Семядоля будет скрипеть: «Что же вы, уважаемый Сергей Николаевич…» А Герасим, чтобы подольститься, добавит насчет ответственности.
Герасим своего не упустит.
Сергей даже застонал от обиды: осторожно ступая, приблизился к открытым светлым дверям и, увидев у задней стены учительской свободное место, просочился, надеясь, что, быть может, его не заметят.
Конечно, не тут-то было.
