Так и ты: какими бы не были твои фамилия или титул, ты — моя жизнь. — Я сделала паузу и дотронулась рукой до щеки с намечающейся щетиной. — Артиан, это ведь не ты должен меня успокаивать, а я тебя. Ты потерял отца.
— Его я потерял еще двадцать лет назад, Оли. Сейчас это был лишь отголосок прошлого, очерненный поступком этого человека. Моя боль, которую я испытал после потери того, кого считал отцом, к кому испытывал привязанность, давно отболела.
— Я рада это слышать, — откликнулась я и обняла его крепко-крепко, даря всю свою нежность и поддержку.
— Артиан, а твоя мама?..
— В последнее время она живет за границей и редко появляется в Аране. Видишь ли, он бывшая любовница короля, вдова, поэтому неугодна при дворе.
Я кивнула, понимая его. Какой для неё будет неожиданной новостью, что бывший муж — жив! Брачные татуировки, скрепляющие браки в Аране, можно было расторгнуть в храме. После смерти одного из супругов они не исчезали магическим образом, и каждый для себя решал — оставаться с ними и нести бремя вдовства или же избавляться от них, выводить полностью, открывая себя для новых законных отношений.
Дальше мы с Артианом долго целовались на закате. Упоенные и счастливые. Потом медленно возвращались домой. Легкие волны моря накатывали на берег. Я придерживала шляпку, и меня заботило лишь то, как бы не намочить подол платья. Эта мысль показалась мне безумной и правильной, настоящим определением счастья: женщина чувствует себя действительно счастливой лишь тогда, когда её волнуют сущие пустяки! Вроде намоченного в морской воде платья.
Я думала, мы вернемся к особняку, где остановились мои родители. Но мы неожиданно свернули в другое место и вышли в небольшому уютному домику, больше похожему на хижину.
— Где мы?
— В небольшом зачарованном месте, которое я построил еще в студенчестве. До этого я никого сюда не приводил, но раз у нас намечается первая брачная ночь…
— Артиан! — возмутилась я, покраснев до кончиков ушей. — Как тебе не стыдно смущать меня?
— Смущать или возбуждать, м-м? — Он резко притянул меня к себе, доказывая всю силу своего желания.
О боги милостивые, дайте мне терпения и смущения, ибо оно как-то неожиданно испаряется, стоит моей фантазии воспроизвести образ Дарреги в одном набедренном полотенце.
— Давай хотя бы зайдем в дом, — проговорила я и открыла калитку, как мой взгляд зацепился за герб. Герб рода Дарреги. Я должна привыкать к нему как к своему собственному.
