Ника неуютно съежилась под острым взглядом, седые космы снова упали на лицо. Вместо того, что бы показать на рот или знаками объяснить про свою немоту, бедняжка совсем растерялась — даже дышать забыла.
— Она немая, — подсказал я стражу. — Хочет козу продать. Решил помочь старой, раз нам по пути.
— Козу, значит? — страж вдруг задумался. — Коза — это хорошо. Коза… Коза, коза… Вот что, Михал. Ты можешь ехать, а эту Гвенлин мы задержим.
— На что она вам? — старался говорить ровно, хотя почуял, как зверь прет из меня, готовый вцепиться им в глотки.
Наглые, тщедушные беззаконники дорвались до жалкого кусочка власти и возомнили себя богами.
Вместо того, чтобы ответить мне, Кривоносый повернулся к Нике, в волнении раскрывшей беззубый рот.
— Слезай-ка с телеги, бабка! Ты нам молочка козьего надоишь. Жуть, как парного молока захотелось!
Глава 29
Ника
Чем ближе мы подъезжаем к заставе, тем больше переживаю, о чем меня могут спросить стражи. И, самое главное, как мне следует реагировать на их вопросы?
Мычать? Молчать?
Дариус говорил, что немые старухи ведут себя скромно и молчаливо.
Теперь я гадаю, что значит «скромно»?
Если я улыбнусь, будет ли это скромно? Или, с учетом новых внешних данных, будет воспринято, как угрожающий оскал?
Если я посмотрю стражу в глаза, сойдет ли это за наглость или за взгляд честного человека, которому нечего скрывать? Больше всего боюсь, что случайно забуду об отведенной мне роли немой и что-нибудь ляпну на эмоциях.
Всерьез рассматриваю вариант грохнуться в обморок, если местная таможня начнет донимать вопросами.
Хотя… Меня могут отправить в лазарет и побег накроется медным тазом.
В голове сплошная каша, а просить ответов у Йемрена я не осмеливаюсь, ведь больше не понимаю: какой вопрос задала бы Дариника, а какой могла спросить только иномирянка. Да и как тут спросишь, если мне было велено играть роль немой старухи!
Вот бы Йемрен сам догадался объяснить, подсказать! Но он только молча направляет лошадей по городской брусчатке, на меня даже не оглядывается.
Сканирую русоволосый затылок, широкую спину, напряжённые плечи — все пытаюсь почуять, о чем молчит мой возница.
Обдумывает детали предстоящего побега? Или вживается в роль чужого человека?
Только один раз он вспоминает обо мне, когда приказывает не трогать волосы. После его слов окончательно теряюсь — буквально каменею. Теперь боюсь выдать нас неправильным жестом.
Когда уверенность в себе опускается ниже плинтуса, к нашей повозке подступают стражи.
