Слава Трехликому, я в состоянии навести морок в полумраке!
— Зачем на меня вообще наводить морок? Можно просто переодеть, и никто меня не узнает!
— Не ерзайте и помолчите! Только мешаете своей болтовней! — опять отмахивается, вместо того, чтобы объяснить по-человечески.
Этому зануде так и хочется сказать что-то ""ласковое"". Сдерживаю свой порыв, но однажды, когда между мной и Дариусом не останется никакой общей цели, его не спасет даже статус боевого мага! Выскажу все, что накопилось, не стесняясь в выражениях!
— Готово, — подытоживает предмет моих мыслей, потирая ладони, словно замерзшие.
— Теперь займемся собакой.
— В каком смысле «займемся»? — интересуюсь чужим, надтреснутым голосом.
Тут же начинаю кашлять, чтобы привести голосовые связки в порядок. Но, как ни стараюсь, из горла вылетает только хриплое карканье и сипение.
Это что же получается?! Голос поменялся…
А внешность?
Погружаю руки в полоску лунного света и ошарашенно разглядываю сморщенную кожу, напоминающую не до конца сдутый шарик.
Узловатые пальцы скрючены, будто пораженные артритом. Ногти длинные, обломанные, темно-желтого цвета, а на ладонях — мозоль на мозоли.
Вылитая Бабя Яга, только метлы не хватает! Как я теперь покажусь Йемрену, такая возрастная и ""красивая""? Не ожидала от союзника такой подставы! Небось и лицо мне сделал страшное из вредности! С бородавками и бельмом на глазу.
— Вы бы хоть мое согласие спросили! — ворчливо шамкаю, пугаюсь собственной дикции и в ужасе трясу головой. На лицо тут же падают сальные, седые пряди.
Подцепив одну, в отчаянии на нее таращусь: — Да я теперь невеста на выданье!"
"— Не мешайте! — шипит на меня маг и выталкивает изо рта непонятное месиво звуков в сторону пса.
Пока я молчу, ощупывая новое лицо, Серенький поскуливает. Но уже через минутку его скулеж переходит в… блеяние?
Поворачиваюсь к нему и громко ахаю, увидев перед собой очертания козы с огромным выменем, длинной шерстью и острыми рожками. Цок-цок по мраморному полу — еще и с копытами!
— Что вы расселись! — машет рукой ворчун.
— Идемте!
Слезаю с кровати, отвязываю поводок и веду Серенького на выход. По своим повадкам он… она… оно не слишком напоминает парнокопытное. Животное по-собачьи пригибает морду, скалится, настороженно принюхиваясь к тому, что ждет впереди, припадает на передние ноги и грозно блеет перед поворотом. При этом вымя болтается как-то… уж очень неестественно.
Я не выдерживаю и по-старушечьи сварливо бурчу:
— Ваша коза получилась на слабую троечку.
