Вот же эгоистка! Сидела и лила слезы вместо того, чтобы позаботиться о собаке! Надо убираться поскорее, пока бедный пес не задохнулся. Но сначала обед! Оценивающе разглядываю обстановку. Сквозь намордник кормить собаку будет непросто, если вообще возможно.
— Прости, что вяло реагирую, — ласково отвечаю волкодаву на его рычание, плавно двигаясь в его строну. — Ты у нас о-очень грозный мальчик, но я случайно потратила весь запас адреналина. Вот высплюсь — и снова начну тебя бояться в полную силу.
Когда оказываюсь в зоне его досягаемости, снимаю крышку и достаю кусок мяса поменьше — сам пес не мог бы взять из-за намордника — и аккуратненько пытаюсь впихнуть слайс в щель между сплетенными ремнями.
Дырки в наморднике настолько малы, что мясо не пролезает, тем более собака, нетерпеливо поскуливая, тычется в еду, мешая достичь ювелирной точности в движениях.
— Серенький, стой смирно! — молю в отчаянии. — Или у нас ничего не получится!"
"Но пес, одурев от голода и запаха дичи, вдруг вертит мордой и принимается лапами стаскивать с себя намордник.
Я, наверно, дурею от его мучений с ним за кампанию, потому что хватаюсь за намордник, расстегиваю крепительный ремень и стягиваю с пушистой головы.
Когда его морду больше не сковывают ремни, пес рычит, весь подбираясь и готовясь к прыжку. На мгновенье наши взгляды пересекаются, и то, что я вижу, заставляет меня пораженно сморгнуть.
В собачьих глазах вспыхивают зеленые искорки, словно отсвет зеленой магии. Но еще удивительнее, после наших недолгих гляделок пес теряет куда-то большую часть своей агрессии.
Он все еще рычит, заявляя права на мясо, но нападать уже явно передумал.
— Ты мне льстишь, — осторожно отползаю от горшка, — если считаешь, что я в нынешнем состоянии тяну на твоего противника. Ешь, сколько влезет, это все тебе.
При звуках моего голоса пес поводит ушами, облизывается, и, не сводя с меня глаз, хватает кусок из горшка. С аппетитом, нетерпеливо жует.
Пока он вгрызается в мясо, вслух строю планы:
— Вот поешь, и налью тебе воды в тазик.
Потом уберу ванную и отмою пол от духов. Конечно, комната не заменит тебе лес и свободу, но придется немного потерпеть. У нас с тобой есть три дня, чтобы придумать, как отсюда удрать.
Пес ворчит, будто понимает, о чем я, и не слишком рад, и тут же цепляет зубами следующую порцию мяса. Хорошенький, пушистый — так и тянет потрепать пепельно-серую холку! Но руки нужны мне целыми, с пальцами, так что приходится сдерживать свои нежные порывы.
