Или просто дерево выбрал неудачно — короче, провозился минут десять. Зато потом был с лихвой вознагражден за мучения — раздув затлевшие опилки, заставил слабенький огонек сначала перекинуться на пук сухой травы, а потом на мелкие щепки. Еще минут через пять костер занялся как следует. Пламя взметнулось если не выше человеческого роста (согласен, приукрасил действительность), то до пояса точно. И это не предел — куча высокая, будет у нас та еще иллюминация, дайте срок. Но даже этого относительно скромного результата хватило, чтобы привлечь внимание Альбертины — та недоуменно обернулась на отблески огня, встала на ноги и побрела ко мне, зябко обнимая саму себя за плечи.
Сохранилось бы у нее хотя бы парео, сейчас наверняка бы в него куталась, наплевав на бесполезность этого занятия. Но парео не было. Была только тонкая ткань закрытого купальника и кожа в мурашках.
Я к этому моменту уже пригрелся, поэтому не менее зябко поежился на возникший мыслеобраз и подался навстречу ненаглядной.
— Ждешь, что я рухну в твои объятия? — ехидно поинтересовалась та, приблизившись к костру.
Пламя уже разошлось так, что тепло чувствовалось даже в паре метров от него, так что и мне пришлось немного отодвинуться. — Хотя молодец, признаю.
— И где же моя награда?
— Вот.
Тинка демонстративно вытянула губы трубочкой и чмокнула меня в щеку.
— Вот сейчас не понял… мы в детском саду, что ли?
— А чего ты хотел? — изобразила недоумение девушка. — Тут в любой момент патрульные могут появиться, так что довольствуйся малым.
— Блажен, кто верует.
— В смысле?!
— Куковать нам тут минимум до утра, подруга, — с удовольствием добил я Тинку. — Если бы, хм, инцидент с нашим катамараном засекла служба мониторинга, тут бы уже проходу не было от спасателей. Да и журналюг бы набежало немеряно, как мух на известную субстанцию. Если кто и вернется, так это Майк с клевретами.
Ч-черт, переборщил! При упоминании Агеластоса Тинка вздрогнула, посмурнела и, как бы выразился поэт, «ушла в себя». Разве что не задрожала, и то хлеб.
Кста-а-ати!.. Вот еще проблема — с полудня где-то уже не жрамши. Кофе выпили немеряно, а вот на что-то типа бутеров мои ученые дамы предпочитали не отвлекаться, ну и я с ними заодно. Блин, в желудке заурчало!..
Как ни странно, на Альбертину этот не самый приятный звук подействовал живительным образом — она тяжко вздохнула и призналась:
— Я бы сейчас тоже от чего-нибудь съедобного не отказалась… Иди ко мне.
— Зачем?
— Погреешь, балбес! Только руки не распускай.
