И лучше всего было бы использовать стиранием памяти. Иначе могло случиться непоправимое.
Я вздохнул и потер руки, разгоняя силу:
— Сейчас я применю одну лекарскую способность, чтобы вам было проще, — успокаивающим голосом произнес я."
"Серов кивнул, и я активировал свой талант. И перед глазами появился корпус. Я стоял у дорожки и разговаривал с человеком, которого считал братом по оружию. Павлов, боец тринадцатого, которого я знал еще с приютских времен, до поступления в полк.
А затем я почувствовал на себе чей-то взгляд.
Поднял голову и заметил в одном из окон комнаты второго этажа знакомый силуэт. Он был нечетким, угадывались только общие черты. И при виде этого человека в душе заклокотала жгучая ненависть. Мне показалось, что это был мой кровный враг. А через долю секунды человек опустил жалюзи.
Я разорвал плетение и замотал головой, приходя в себя. Взглянул на сидевшего напротив Серова, который удивленно смотрел на меня. Уточнил:
— Вы помните встречу с вашим товарищем?
— Смутно, — ответил тот.
Я покосился на серое пятно астрального двойника, которое начало уменьшаться.
Значит, подействовало.
— Пьете курс микстур, которую я прописал, и если симптомы тревожности останутся — приходите на прием, — предупредил я.
Мужчина кивнул и поднялся с кресла:
— Спасибо, мастер Юсупов, — произнес он.
Пациент вышел из кабинета. Я же отметил в карте «тревожность», и вынул из ящика стола батончик энергона. Вскрыл обертку. Между приемом был небольшой перерыв. Успею восстановить силы, и…
Но передохнуть мне не дали.
Потому что в приемной послышались голоса. Причем мужчина, который явно был посетителем, быстро перевел разговор на повышенные тона. Было понятно, что к отказу он не привык.
В беседу вмешалась Муромцева, и из приемной послышался треск. Запахло озоном, и я вскочил с кресла. Не хватало, чтобы Виктория убила кого-нибудь. Подбежал к двери, открыл ее и разочарованно пробормотал:
— Надо было позволить секретарю решить вопрос.
Муромцева стояла, преградив дорогу к кабинету. Между ее ладоней пробегали молнии.
А в нескольких шагах от нее замер, удивленно глядя на секретаря, мой старый знакомый и пациент Федор Борисович. Он был великолепен: на нем были кожаные штаны, обтягивающая торс черная водолазка, плащ с уже знакомым алым подкладом. С лица слетели огромные очки, которые раскололись и лежали у его ног, обутых в ботинки на высокой платформе. Мне было не понять, зачем человеку в его огромным ростом было необходимо прибавлять себе еще сантиметров десять.
