Рядом с кроватью в джинсах и блузке лежала Лика Иванова. С первого взгляда трудно было сказать, жива она или нет: глаза закрыты, дыхание отсутствует, губы синие. Я пропустила вперед Дину Леонидовну. Она взяла Лику за руку, приоткрыла веко.
– Жива. Пока жива. Пульс слабый, нечеткий. Срочно вызывайте реанимационную бригаду.
– А что с ней? Сердце?
– Не знаю. Похоже на сердечную недостаточность… – Дина наклонилась ко рту Лики и понюхала.
– Чем пахнет? Миндалем? – спросила Степа, подняв с кровати крышку от коробки из-под конфет.
– Миндаль в шоколаде, – прочитала она.
В коробке конфет уже не было.
– Цианистый калий? – в один голос выдохнули я и Алина.
– От цианидов умирают мгновенно, – просветила нас Носовы. Да мы об этом и без нее знали. Кто ж об этом не знает? – Вы «скорую» вызвали? – напомнила она.
– Да, уже звоню, – я бросилась к телефону, стоящему на прикроватной тумбочке, не заметила и опрокинула недопитую бутылку шампанского. – Черт! – чертыхнулась я. – Как звонить? У нас «03», а у них?
– Может, я спущусь вниз? – предложила Степа.
– Объясню, что человеку плохо.
– Да-да, иди, – отпустила я Степу.
Втроем мы подняли Лику и перенесли на кровать. Открыли окно, чтобы ей легче было дышать, на ноги положили одеяло.
– Надо что-то делать с экскурсией, – вздохнула я, взглянув на часы. Из графика мы выбились на полчаса.
– А что делать? Не отменять же, – ответила мне Алина. – Пусть едут без нас. Дина Леонидовна, вы можете еще чем-то помочь Лике до приезда врачей? – Носова пожала плечами. Мне показалось, что она чуть не сказала: «Ей уже ничем нельзя помочь».
Очень уж плачевно выглядела Иванова. – Тогда идите в автобус и поезжайте на экскурсию без нас. Большая просьба, не говорите, что Лике так плохо. Нам сейчас паника совершенно не к чему."
"– Что же мне людям сказать?
– Скажите, что у Лики кишечное отравление, или она простыла и решила остаться в номере.
– Так и скажу – простудилась.
Дина вышла из номера, буквально через три минуты после ее ухода в номер ворвались Степа в сопровождении двух итальянцев облаченных в зеленую медицинскую форму.
Разговаривать с ними было бесполезно: ни я, ни Алина, ни Степа итальянским не владеем. Как Степа смогла объяснить на рецепции, что постоялице нужна медицинская помощь, не представляю.
Лике сделали какой-то укол. Лучше ей от него не стало. Один из врачей повернулся к нам и залопотал на своем языке. Из всего сказанного я поняла лишь два слова: кома и госпиталь.
– Они хотят забрать ее, – догадалась Алина.
