– Простите, но мне пока не ясно, кто из нас двоих ломает комедию.
– Скажите, что не ради дочери поехали в Италию? Не отпирайтесь, я все слышала. Вы жаловались на жизнь Оскару.
– Какому Оскару? – не вспомнил своего итальянского собутыльника Леопольд Иванович. – Но, немного подумав, он подтвердил: – Да я поехал из-за дочери, – а потом, заглянув в мои глаза, выражавшие крайнюю степень замешательства, счел своим долгом добавить: – Но Лика – не моя дочь.
– Не ваша?
«Неужели я опять все напутала?» – думала я, косясь на Алину.
Та стояла, нависнув надо мной и Краюшкиным, и старалась не упустить ни одного слова из нашего разговора.
– А кто, кто ваша дочь?
– Да вот же она, – он кивнул в сторону выходящих из магазинчика Катю и Вовика. – Катька! Папу даже на свадьбу не позвала. Обиделась…
– Катя? Катя Деревянко?
Молодожены приближались к нам. Лику они еще не видели и, очевидно, не ожидали увидеть. Когда до кресла, на котором сидела Лика, оставалось метра два, не больше, Катя остановилась как вкопанная.
Она не верила своим глазам и, если бы в этот момент Лику не окружали люди, подумала бы, что та ей только кажется.
Лика, заметив Деревянко, поднялась и сделала шаг навстречу.
– Ну? Не ожидали увидеть? Что вы мне в вино всыпали? Снотворное? Клофелин? Хорошо поживились? У меня в чемодане было две тысячи евро, – предупредила она. – К сожалению, там ли они, я смогу проверить только, когда прилечу.
– Лика, мы ничего не брали, – отчаянно завертела головой Катя. – Мы же с тобой пили, ели.
Может, конфеты были не свежие, и ты ими отравилась?
– Ну и дрянь же она, – в сердцах воскликнул Краюшкин. – как пить дать на мои конфеты гонит! Я в тот вечер Лике конфеты презентовал. Сначала отчитал ее за то, как она Софье Андреевне ответила, а потом подумал, что лучше худой мир, чем ссора и подарил ей конфеты. Мои конфеты не свежими быть не могут! Ими отравиться нельзя! Врет она! Меня подставить хочет. Послал же мне бог дочечку."
"– А вот и нет, конфеты мы вместе ели, – напомнила Кате Лика, – а пила я одна.
Вы дурь курили и смешивать наркотик с алкоголем не хотели. Видела я, как вы на мой фотоаппарат глаз положили! Арестуйте их! – неизвестно кому выкрикнула Лика и с чувством собственного достоинства села на свое место, как бы говоря: «Я вам сдала вора, теперь ваша забота свершить правосудие».
– Вот-вот, в милиции им быстро мозги прочистят, – подлил масло в огонь Краюшкин. – Не бойся, дочка, за фотоаппарат много не дадут. Год-два не больше.
