Нам просто дали не те ключи, – выкрутилась я. – Мы когда в чемодан заглянули, поняли, что ошиблись номером.
– Вот как? – хмыкнула Антошкина. – Значит, в чемодане денег не было. А вас не смутили женские вещи, которые весели в шкафу.
– А… нет, не смутили. Веня работает стилистом. У него много подруг, и он часто привозит им в подарок разные там кофточки, юбочки, шарфики…
– Ага… Ношеные кофточки?
– Валентина, у вас прекрасные вещи. Они выглядят как новые.
– А что вы тут про воду наплели? – она перевела взгляд на Алину.
– Веня вспомнил, что воду не выключил, – нашла, что сказать Алина. – Вот мы и решили ее попутно закрыть.
– Понятно, втроем забились в тесную ванную, чтобы закрутить кран. Хорошо, идите, – отпустили нас.
По тому, как это было сказано, я поняла, Антошкина не поверила ни единому нашему слову.
– Как там Софья Андреевна? – будучи уже у двери, спросила Степа.
– Софья Андреевна? Хорошо. Она спала. Не думаю, что она нас ждала.
«Вот тут-то она и выведет нас на чистую воду.
Сама догадалась или Краюшкин проболтался? Сейчас спросит, зачем мы ее из гостиницы в больницу отправили. А когда хватится фотоаппарата… Господи, что будет?!» – с замиранием сердца подумала я.
Но Валентина промолчала.
– А Леопольд Иванович с вами вернулся? – чтобы сгладить неловкую паузу, спросила Степа. Наверное, она подумала о том же что и я.
– Краюшкин остался там, заснул в больничном коридоре на кушетке.
– Нам пора, – заторопилась к выходу Алина.
Бочком-бочком мы покинули номер.
Пока шли к лифту, молчали. Мое лицо продолжало гореть от стыда. Губы пересохли, зато по спине струились капельки холодного пота. На душе скребли кошки размером с тигра. Так отвратительно я еще никогда себя не чувствовала.
– Знаешь, Алина, – сказала я, когда мы втроем загрузились в лифт, – это была плохая идея – забраться в номер Антошкиной. Я пережила такой стресс, что у меня отпало всякое желание искать эти чертовы рисунки. В конце концов, какое нам дело до чужого наследства? Генералу достались эти рисунки не совсем честным путем, так что Софье Андреевне не стоит особо расстраиваться.
Как пришли к ней рисунки, так и ушли.
Алина слушала меня в пол-уха.
– А ты видела, какая у Антошкиной громадная сумка? – неожиданно спросила она. – Почти как пляжная. В ней не то, что папка с рисунками поместиться может – бегемот влезет.
– Алина, меня это уже не касается, – открестилась я от Антошкиной.
