И вот день пролетел. Прощание с матерью. «Она торопясь сняла с себя нательный маленький крест и, целуя сына, крестя его, надела на шею. Заправляла гайтан за воротник, а пальцы прыгали, кололи холодком.
– Носи, Илюша. Это – святого Николая Мирликийского. Защити и спаси, святой угодник – милостивец, укрой и оборони».
А в пору войны, выпавшей на нашу долю, мы пели:
В кармане маленьком моемЕсть карточка твоя.Так значит, мы всегда вдвоемМоя любимая…И была еще скорбная песня о том, что
Мне привез из-под Воронежа соседШелком шитый, кровью крашенный кисет…"
"А вот что нам изобразили в «Саге».
Супруги прощаются почему-то не дома, не у военкомата, не на вокзале, как мы все прощались, а на скамейке у Патриаршего пруда, да еще и встретиться после войны планируют опять же здесь, на данной скамеечке. Знаю я сию скамеечку, знаю, некогда сиживал на ней: жил рядом – в угловом доме на Ермолаевском, в ста метрах от пруда. А за скамеечкой-то – павильон, где зимой выдавались коньки. Брал я их, на скамейке надевал и под лихую песенку («Догони, догони!.
.») радостно скользил (не один, конечно!) по льду Патриаршего. Возможно, авторы «Саги» не знают, что когда-то по этому льду скользили Константин Левин и прелестная Кити Щербацкая. Им просто нужна была уединенная скамеечка для интимного разговора их героев. Нина тоже дарит на прощанье уходящему на войну мужу некий «образок» в виде весьма неординарной загадки: «Как ты думаешь, милый, я тебе изменяла или не изменяла?» Ничего себе подарочек! Савва, а он ее обожает, естественно, ошалел.
Она же, аттестуемая как «тонкая кость», «аристократка», будучи уверена, что ее святая правда поможет мужу во всех тяготах и опасностях войны, сообщает: «Да, милый, случалось, и не раз. Но больше – ни-ни. Завязала. Иди сражайся и будь непобедимым». И он ушел с этим двухпудовым «образком» в душе на войну и не вернулся, что совсем не удивительно.
Что же такое мы увидели? Это не просто душевная тупость, а тупость с претензией на лирику (скамейка у пруда) и на психологизм (человек сложен и, увы, грешен!).
Справедливости ради должен заметить, что в романе сей ошеломительной аристократической сцены у пруда нет. Это персональный вклад в золотой фонд русского кино сценариста и режиссера.
Интересно, а что думает наш инженер человеческих душ и о такой еще сцене. У одного из главных героев романа, у липового маршала Никиты Градова, была на фронте молодая возлюбленная Тася, «всю войну прошли вместе», говорит она. В сущности, была настоящей женой.
