Может, ты еще и психологию начнешь изучать углубленно на досуге?
— То, что мне нужно в психологии я давно изучил. Иначе не имел бы всего того, что есть. Остальное меня не интересует.
— Кстати, не только ты у нас всезнающий и всепонимающий, думаешь я не заметила, как ты ловко ушел от вопроса про родственников?
— Разве я уходил? — приподнимает брови.
— Совершенно точно уходил.
— Тебе показалось. Не бойся, тебе не придется испытывать муки перед знакомством с моими родителями. Как и притворяться любящей невесткой.
Мои родители давно умерли.
— От чего?
— Обычно люди говорят — «ой прости, я не знала», «ой, прости, мне очень жаль».
— А я необычная. Чего мне церемониться? Долой притворство. Мне интересно, поэтому и спрашиваю.
— Папа — от последствий аварии, не сразу, четыре года лежал. Мама от онкологии, за пару месяцев до папы.
— И как давно это было?
— Умерли? — задумчиво хмурит брови, потирая ладонью лоб. — Лет пятнадцать назад.
— Понятно. Ну вот теперь извини.
— За что?
— Не знаю, — бурчу себе под нос, откидывая голову на сиденье.
А сама принимаюсь считать. С чертовой математикой всегда были не лады. Пятнадцать и четыре года лежал — это девятнадцать лет назад. Тридцать пять минус девятнадцать… черт, сколько же это будет? Загибаю пальцы как первоклашка и считаю. Вот дура! Тридцать пять минус двадцать — пятнадцать. Прибавь один, кретинка, и получишь шестнадцать. Пора возвращаться в начальные классы."
"Итого в шестнадцать получил отца инвалида. Тяжело, особенно ребенку. Никогда не интересовалась жизнью Бестужева.
Он меня в принципе не интересовал. Раздражал, бесил, а потом и вовсе возненавидела. Знала только, что денег до фига. А вот как и от кого они ему достались — никогда. А теперь и хочется, и колется. Но проявлять к нему хоть какой-либо интерес — глупо. И все же мой язык работает без участия мозга.
— Твоя семья была обеспеченной? — на мой вопрос Глеб лишь усмехается. Но все же спустя несколько секунд качает головой.
— У меня была очень обеспеченная бабка. Миллионерша.
Правда, глухонемая. Мы о ней и знать не знали. Она появилась внезапно, когда мне было восемнадцать.
— И?
— И у нее был большой дом, где жило очень много родственников. И вот однажды я купил ей исправный слуховой аппарат. Она всех услышала, конечно, никому не сказала, сделала выводы и исправила завещание в мою пользу. Через пару лет померла и в двадцать один я стал богатым дядей.
— Офигеть, как может сложиться жизнь.
— Это была шутка. Моя семья — была нищая.
