В сентябре ты точно отсюда переезжаешь. Не только из этого дома, но и из этого города. Так будет лучше, Соня. Пусть не сразу, но ты это поймешь, а со временем и оценишь.
— Бегу и падаю.
— Падать не надо. У тебя и так хватает синяков.
— А тебя совсем не смущает тот факт, что я тебя ненавижу?
— А почему он меня должен смущать? — невозмутимо бросает Глеб. — Вот, если бы я тебя ненавидел, это, возможно, было бы проблемой. А так… ненавидь. Это, кстати, одно из самых сильных чувств. Равнодушие куда страшнее. Оно убивает.
Тебе ли не знать.
— Замолчи. И убери руки, я хочу спать.
— Конечно, всем уже давно пора спать, — как ни странно, сразу же убирает руки с моего кресла.
Я не думаю о том, что в наглую оставила еду на столе. Сейчас мне все равно. В голове очередной рой мыслей. И противное чувство на душе. Сколько бы раз он ни был прав, я не уеду из этого города. Да и вообще. Бред какой-то!
Закрыть дверь в спальню, пусть и не на замок, я тупо не успела. Зашедший за мной Бестужев просто не дал мне этого сделать.
— Ты совсем обалдел? Выйди из моей спальни!
— Не буянь, разбудишь еще кого-нибудь, — наклоняется ко мне и в считанные секунды приподнимает меня с кресла. — Я всего лишь положу тебя на кровать. А не то, о чем ты подумала.
Я не успела даже возмутиться, так как очень быстро оказалась на кровати.
— Не делай так больше, — зло цежу я.
— Ты врушка, Соня. Нет на тебе никакого памперса, я прощупал попу.
— Пошел вон отсюда!
— Уже.
Закрываю глаза, мысленно пытаясь успокоиться. От бессилия в очередной раз хочется плакать.
Очень хочется. Ровно до тех пор, пока я снова не слышу звук открываемой двери. Убью! Резко открываю глаза и тут же взгляд падает на Бестужева с бутылкой воды.
— Пить наверняка захочется после всего выпитого и съеденного, ставит бутылку на столик. — Спокойной ночи, Соня, — наклоняется ко мне и едва ощутимо целует в уголок рта. Что это еще такое?!
Задать вопрос вслух я не успеваю, просто потому что Глеб очень быстро идет к выходу. И только лишь у самой двери оборачивается, и, чуть улыбаясь, произносит:
— Ты же не хочешь спать, — не спрашивает, скорее утверждает.
— Хочешь я тебе дам послушать оперу? Ты ведь от нее отлично засыпаешь.
— Нет…не хочу.
— Тогда спокойной ночи, — произносит Бестужев, все так же улыбаясь.
— Спокойной, — тихо произношу в ответ, закрывая глаза.
И в голове у меня сейчас, как ни странно, ни ненависть, ни прокручивание разговора в кабинете, ни происшествие на кухне. Ничего из этого.
