Через несколько секунд послышались шаги и… мы точно остались одни.
— Что это сейчас было? — выныриваю из воды, опираясь на одну руку. — Варя?
— Не знаю. Я думала мне от боли показалось.
— А я тебе говорила, что он ненормальный! Может сектант какой-то?
— Почему секта… ай, — вновь не договаривает Варя.
— Прекрати ползти. Останься на месте. Не оставляй меня одну.
— Он не похож на сектанта.
— А на кого похож?
— На батюшку. Они обычно так говорят.
— У тебя шок от боли? Какой, к черту, батюшка?
— Святой отец или как их там звать.
Те, кому каяться надо, — то ли смеясь, то ли плача, произносит Варя.
— Да он такой же святой, как я бегунья. Не неси чушь. И прекрати ползти.
— Прекращаю.
Мы обе синхронно снова затихли. Не знаю, о чем думала Варя, но мне почему-то стало не по себе от того, что он нас бросил «каяться». Да, Бестужева я знаю плохо, но достаточно, чтобы утверждать, что он… неплохой. Но вот как можно было оставить здесь Варю? Ладно я — распариваю кожу, это даже полезно. Но оставить скрюченную от боли девушку на холодном полу — это вопиющая наглость.
От мыслей меня отвлекли не только шаги, но и голос «батюшки».
— Очистили себя от греховных помыслов, сестры мои? Больше не будете заказывать стриптизера? — не выдерживаю, выглядываю наружу, напрочь забывая, что он там может увидеть. Это все из-за идиотского стриптизера?
— Не будем, — кряхтит Варя.
— Вы бы, святой отец, сначала свои греховные мысли подчистили, а то так-то у вас невеста имеется, а вы с Марией… в дротики играете. Не находите ли это… как же звать то — блудом.
Вот!"
"— Не нахожу, — улыбаясь, произносит Глеб, при этом приподнимая Варю на… массажный стол. Он ходил за переносным столом? — У нас с Марией чистые помыслы. Аккуратно, Варь. Я не знаю как правильно тебя положить. Но думаю так будет правильнее, чем на мягкую кровать. Врача я набрал. Должен приехать.
— Ой, спасибо вам огромное.
— Пожалуйста, Варя.
Вновь опускаюсь в воду. Знаю, что сейчас Бестужев подойдет ко мне, от чего я сильно зажмуриваю глаза, не забывая крепко держать мочалку.
Ну здесь же Варя, ничего он не будет мне делать. От чего же так… стремно?
— Ну что, София Викторовна?
— Не буду.
— Что не будешь?
— Вызывать стриптизера, — нехотя открываю глаза. — Подай, пожалуйста, простыню. Она лежит на стуле. Просто кинь мне ее. Я обернусь, и ты меня вытащишь. Пожалуйста, — вновь повторяю я, кажется, это выглядит жалко.
— А смысл какой в простыне? — окидывает меня взглядом с ног до головы. — Я не очень понимаю.
