Но я снова чувствую эту темную ауру, это многозначащее молчание, зависающее в воздухе. Это давит и угнетает. Мне кажется, его самого пугает факт, он боится, что это окажется правдой. Его братья станут предателями.
Нет, ложь.
— Почему ты убил Оливера?
Лука поворачивается ко мне резко, совсем не смотрит на дорогу, не моргает даже. Глаза истощают ревность и злость, даже ёжусь под этим пристальным взглядом. Он не торопится с ответом.
Мне становится неуютно, создаётся ощущение, что еще доли секунд и попадём в аварию, столкнёмся на такой бешеной скорости с невнимательным водителем.
Неосознанно впиваюсь ногтями в кожаное сиденье, чтобы при столкновении не вылететь через окно. Я трусиха.
— В следующий раз будешь думать, как распивать вино с чужими мужиками. — несмотря на спокойный голос голубые глаза становятся темно-синими, как море в шторм. Я думала, что он уже забыл об этом, но в сердце моего мужа еще таится обида. — Любого кто тебя тронет ждёт смерть.
И не шутит же, так и будет. Дьявол может открутить голову за пошлый взгляд, что говорить о прикосновениях? В таких вещах Лука — первобытный человек, настоящий собственник.
И я не могу понять своё отношение к этому: с одной стороны боюсь его до чертиков, аж кровь сворачивается, а с другой — мне приятно ощущать себя важной частью его жизни, страстью, смыслом, что он с ума сойдёт от ревности."
"— Распитие вина не повод для убийства. — пытаюсь оправдаться, хотя от мысли, что я причина гибели человека сосет под ложечкой. — И у меня была уважительная причина на тот момент.
— какая же? — сарказм так и сквозит в каждой букве.
— Я верила, что ты любишь другую! — Лука поднял удивленно одну бровь. — Габи рассказала о твоей татуировке с именем женщины, которую ты любишь, тогда я еще не знала, что это «Алиса». Она сказала, что ты всю жизнь любил только одну.
— Габи тоже не знала? — задумчиво протянул Лука. Я не понимающе посмотрела сначала на него, потом на дорогу, пытаясь понять, что он так буравит взглядом. Что мне было на все это ему ответить? — Оливер все равно перешёл границы, он хотел заставить тебя жить у него, склонить к сексу, он бы взял тебя рано или поздно.
Это не по-мужски, грязно. Оставив это безнаказанным, я бы стал слабее в глазах врагов.
— То есть твой поступок на МКАДе мужской? Настоящий? Как можно за любую провинность лишать жизни?
— Я не горжусь своим поступком, но слова не исправят того, что было. В моём мире нет места жалости к чужим людям. Либо ты, либо тебя.
