Кстати, к этим прекрасным созданиям имеется приложение… Ныне совершенно лишнее, поскольку упорно не желает понимать, что все меркантильные интересы закончились с момента попадания в вотчину императора Серегина. Идемте-ка, полюбуетесь на этого деятеля…
Императрица, взяв Камиллу Альбертовну за локоток, отвела ту за угол барака. Там, под охраной двух рослых остроухих солдаток, на земле сидел связанный человек с крайне неприятным лицом любителя выпить. Его тонкие губы кривились, а глазки-буравчики смотрели злобно и надменно.
Увидев женщин, он принялся выкрикивать что-то на латыни. Лицо его дрожало точно желе, изо рта летела слюна…
— Это их антрепренёр Гней Лутаций, — пояснила императрица. — Вообразите только: когда мы забрали у него его труппу, этих самых женщин, он потребовал у Серегина компенсации за свою собственность! Какова наглость?
— И… что теперь с ним будет? — спросила Камилла Альбертовна.
— Разумеется, он умрет. Серегин приказал прилюдно посадить его на кол, чтобы все видели, как кончается тот, кто решил, что может владеть другими людьми, и не раскаялся в своих заблуждениях… — совершенно спокойным тоном ответила Елизавета Дмитриевна.
— Другого наказания за совершенное им преступление законы нашей Империи не предусматривают.
Какой-то звук сорвался с губ почтенной женщины, словно она собиралась что-то сказать, но в то же мгновение передумала. Однако императрица, словно мысленно прочтя этот невысказанный вопрос, пояснила:
— Иногда справедливость должна быть свирепой, уважаемая Камилла Альбертовна… И это — как раз тот самый случай.
Помимо того, что этот тип исключительно нагл, он ещё очень плохо обращался с этими женщинами. Они истощены и запуганы. Надеюсь, его медленная мучительная смерть на колу хоть немного компенсирует те страдания, что причинил им этот человек, а также снимет с них блоки безусловного подчинения.
Впрочем, на эту тему лучше говорить с магами разума и социоинженерами, а вам следует знать только то, что отныне эти пернатые балерины предмет вашей особой заботы и опеки, и ваша задача — сделать так, чтобы они не чувствовали себя среди обычных людей париями.
Когда они вернулись на прежнее место, в глазах Камиллы Альбертовны стояли слезы. Жалость к женщинам-птицам, жертвам извращенной фантазии неоримлян, заполняла все её существо.
