Остались еще шитье с платья, но я не знаю, стоят ли они что-нибудь.
– Валрион? – переспросила она. – До чего же жадная натура! Поверьте, вы оплатили его сомнительные услуги сполна. И мне в ответ не нужно ничего материального. Только ваше усердие и упорство. Вы просто обязаны доказать, что не хуже всех них. Мужчин. Ваше поступление сюда будет для меня высочайшей наградой.
Не женщина – Наполеон! Только выше и симпатичней. И надеюсь, без маниакального желания поработить весь мир.
– Я буду стараться, – пообещала я, чувствуя, как в очередной раз мой живот издает жалобную трель.
– Вот и договорились. Леди Элейн, я правильно понимаю, что вы не ужинали?
– И не только, – ответила я со стеснением.
Было довольно унизительно пересказывать о случившемся у столовой. Но раз создатели этого мира послали мне в помощь хоть кого-то доброго и понимающего, я не стала изображать Настеньку из сказки. Да, мне было холодно! Голодно и обидно!
– Так идемте я вас провожу на поздний ужин. А пока вы расскажете и о других трудностях.
Глава 18. Это так благородно. Так сильно!
Честно признаться, когда леди Араделис попросила рассказать ей о моих трудностях, я настроилась жаловаться. Но она имела в виду не мой первый рабочий день. И даже не то, почему я весь день была голодная.
Нет.
Её интересовала моя жизнь до прихода в академию. Точнее, мужской произвол, что свалился на мою бедную аристократичную голову.
Из положительного, отвечая на вопросы я с удовольствием поедала двойную порцию картофельной запеканки с какой-то подливкой, чуть ли не мурча от удовольствия, закусывая всё это овощным салатиком.
Мне даже компот принесли! И два кусочка хлебушка.
Эльфийка смотрела на меня, как заботливая бабушка, которой наконец-то привезли внука на выходные. Так мало времени и так много еды нужно запихать в исхудавшего ребёнка…
– Это всё так ужасно. Ужасно и несправедливо! – леди Араделис иногда комментировала мои ответы на интересующие её вопросы.
Что её интересовало? Моё обучение. Вернее, чем занимал меня тиран-папенька вместо чтения и правописания.
Версию про рисование и музицирование я тактично опровергла. Художником я была от слова «худо», а что касалось игры на каком-нибудь инструменте… в теории я, наверное, была прирожденным ложкарём. Или бедолагой с треугольником, что в конце композиции делал «дзынь» с умным видом. Так что пришлось выкручиваться.
– Папенька и дядюшка занимали моё время вышиванием и вязанием. Крючком, – тут же добавила я. – Спицы мне не давали.
