С яростью Эверли посмотрел на Хэммонда и затем презрительно кивнул Яну.
– Еще десять тысяч, а теперь посмотрим, что у вас!
Не говоря ни слова, Ян повернул руки ладонями вверх, и карты красиво упали на стол, приняв правильную форму веера из четырех десяток. Эверли вскочил со стула.
– Жалкий мошенник! Я видел, как вы вытащили эту последнюю карту из-под колоды. Я знал это, но отказывался верить собственным глазам.
Громкие голоса раздались в комнате при этом смертельном оскорблении, но за исключением лишь мускула, дернувшегося на сжатых челюстях Яна, выражение его лица не изменилось.
– Назовите ваших секундантов, вы, ублюдок! – прошипел Эверли, опираясь сжатыми кулаками на стол и с ненавистью смотря на Торнтона.
– При данных обстоятельствах, – медленно произнес Ян усталым ледяным голосом, – полагаю, это я имею право решать, нужна ли мне сатисфакция."
"– Не будь ослом, Эверли, – неодобрительно сказал кто-то, – он хлопнет тебя как муху.
Элизабет почти ничего не слышала; все, что она знала, – это то, что будет дуэль, когда ее не должно быть.
– Это все – ужасная ошибка, – вырвалось у нее, и недовольные, недоверчивые мужские лица находящихся в комнате повернулись к ней. – Мистер Торнтон не мошенничал, – торопливо объяснила она. – У него были все эти четыре десятки до того, как он взял последнюю карту. Я украдкой взглянула на них, перед тем как собиралась уйти несколько минут назад, и видела их у него в руках.
К ее удивлению, никто, казалось, не поверил ей и даже не проявил интереса к тому, что она сказала, включая лорда Эверли, который ударил ладонью по столу и злобно сказал:
– Черт возьми, я назвал вас мошенником… А теперь я называю вас тр…
– Ради Бога! – воскликнула Элизабет, обрывая его на слове «трус», которое, как она знала, заставит любого человека чести вызвать на дуэль.
– Неужели никто из вас не понял, что я сказала? – взмолилась она, переводя взгляд с одного на другого из мужчин, стоящих вокруг, и думая, что если они не заинтересованные стороны, то поймут объяснение быстрее, чем лорд Эверли.
– Я только что сказала, что у мистера Торнтона уже были все четыре десятки и…
Ни одно лицо не изменило надменного выражения, и в эту минуту ясного озарения Элизабет увидела и поняла происходящее, поняла, почему ни один из них не вмешивается. В комнате, полной лордов и рыцарей, которые глубоко осознавали свое общее превосходство, Ян – человек не их круга – здесь был в меньшинстве.
