– Ты должно быть проявил много сообразительности и умения, чтобы заставить согласиться уступить так много.
Отчаянно стараясь не расхохотаться, Ян кивнул.
– Очень много уменья, – согласился он, задыхаясь от смеха.
– И все же, интересно, почему Демаркус был так уступчив?
Поборов приступ смеха, Ян сказал:
– Думаю, потому, что я показал ему: есть вещь, более необходимая ему, чем чрезмерная нажива.
– Правда? – спросила она с интересом и уважением. – Что же это было?
– Его глотка.
Эпилог
Сидя на террасе около балюстрады, Ян смотрел на великолепные сады Монтмейна, где Элизабет и их трехлетняя дочь Каролина склонились над геранью, рассматривая яркие цветы.
Их головы были так близко друг к другу, что блестящие золотые волосы Элизабет сливались с волосами Каролины. Элизабет сказала что-то, и Каролина рассмеялась серебристым счастливым смехом, глаза Яна сощурились в улыбке от этого веселого звука.
За садовым из кованого железа столиком позади него его дед и Дункан погрузились в шахматную игру. Сегодня должны были прибыть семьсот гостей, чтобы присутствовать на балу, который устраивал Ян по случаю дня рождения Элизабет.
Сосредоточенное молчание игроков было неожиданно нарушено появлением шестилетнего мальчика, уже сейчас удивительно похожего на Яна, и его учителя, имевшего вид человека, доведенного до грани отчаяния необходимостью справляться с шестилетним интеллектом, который тоже удивительно напоминал способности Яна.
– Прошу прощения, – извинился мистер Твиндел, кланяясь играющим, – но у нас с мастером Джонатаном завязался спор, который, как я сейчас понял, вы, викарий, если будете так добры, можете разрешить.
Оторвав взгляд от доски и все еще думая о победе, которая была почти у него в руках, Дункан сочувственно улыбнулся измученному учителю.
– Чем я могу помочь? – спросил он, переводя взгляд с учителя на красивого шестилетнего мальчика, чье внимание тотчас же приковала шахматная доска.
– Это касается, – объяснил мистер Твиндел, – вопроса о небесах, викарий. Особенно того, как выглядит рай, который, как я все утро пытался убедить мастера Джонатана, не заполнен всякими несообразностями.
При этих словах мастер Джонатан отвел задумчивый взгляд от доски, заложил руки за спину и посмотрел на двоюродного деда и прадеда, как бы приглашая их разделить его мнение по поводу рассказа, слишком нелепого, чтобы верить в него.
– Мистер Твиндел, – объяснил мальчик, стараясь не засмеяться, – думает, что на небесах улицы сделаны из золота.
