Его ум предупреждал его, что из всех женщин на свете единственная, кто подходит ему во всех отношениях, – это Элизабет.
Только Элизабет могла осмелиться прийти к нему после его освобождения и после того, как он оскорбил и унизил ее, сказать, что ее воля будет бороться с его волей и Ян не сможет победить. «И когда ты больше не сможешь вынести этого, – пообещала она с болью в ее милом голосе, – ты вернешься ко мне, и я буду плакать в твоих объятиях и говорить тебе, как я сожалею обо всем, что сделала. И тогда ты поможешь мне и покажешь, как мне простить себя».
Чертовски трудно, подумал Ян, сокрушенно вздыхая, проиграть сражение сил воли, когда он не может найти победителя, чтобы сдаться."
"Пять часов спустя Ян проснулся в кресле, где уснул, моргая от бледного солнечного света, проникающего через занавеси. Растирая затекшие руки и плечи, пошел наверх, принял ванную и побрился, затем снова спустился вниз, чтобы погрузиться в работу, как он всегда делал после исчезновения Элизабет.
К середине утра Ян уже разобрал половину корреспонденции, когда дворецкий подал ему письмо от Александры Таунсенд.
Когда распечатал конверт, на стол выпал банковский счет, но Ян не обратил на него внимания, спеша сначала прочитать короткую записку. «Это от Элизабет, – говорилось в ней. – Она продала Хейвенхерст». От неожиданности и боли Ян вскочил на ноги и дочитал записку до конца: «Я должна передать вам, что это полная стоимость, плюс соответствующие проценты, изумрудов, которые продала и которые, она считает, по праву принадлежат вам».
У Яна сжалось горло, он взял банковский счет и прикрепленную к нему узкую полоску бумаги. На ней Элизабет показывала свои расчеты процентов, причитающихся ему за точное число дней, прошедших со дня продажи камней, до даты неделю тому назад, указанной на банковском счете.
Его глаза жгли слезы, но плечи задрожали от неслышного смеха – Элизабет заплатила ему на полпроцента меньше обычной процентной ставки.
Через полчаса Ян предстал перед дворецким Джордана и заявил, что хочет видеть Александру.
Алекс вошла в комнату и сказала с презрением, в то время как ее голубые глаза с осуждением и гневом пронзали его:
– Я думала, не заставит ли вас записка прийти сюда. Вы имеете хоть какое-то представление, как много Хейвенхерст значит… значил… для нее?
– Я верну его ей, – серьезно сказал Ян и улыбнулся. – Где она?
От выражения нежности в его глазах и голосе Александра раскрыла рот.
– Где она? – повторил он с тихой настойчивостью.
