Ян Торнтон был совсем не таким, каким ожидала его увидеть Элизабет. Кроме того, что он был старше, чем она представляла (ему, на ее взгляд, было по меньшей мере двадцать семь лет), поразительно высокого роста (более шести футов), с мощными плечами и длинными мускулистыми ногами. Его густые волосы не были белокурыми, а густого каштаново-черного цвета и казались волнистыми. Вместо обычного яркого атласного камзола и белых панталон, которые носили другие мужчины, он был одет во все черное, цвета вороного крыла, за исключением белоснежной рубашки и шейного платка, которые были так белы, что, казалось, блестели на совершенно черном фоне его камзола и жилета.
Элизабет пришла в голову тревожная мысль, что Ян Торнтон похож на большую хищную птицу среди стаи ручных пестрых павлинов. Когда она рассматривала его, он зажигал сигару, наклонив темную голову и прикрывая пламя ладонями. Белые манжеты виднелись из-под рукавов черного камзола, и в ярком оранжевом свете пламени она увидела, что руки и лицо его покрыты темным загаром.
Элизабет вздохнула, не сознавая, что у нее перехватило дыхание, и этот легкий звук заставил мужчину резко поднять взор. Его глаза сузились от удивления или неудовольствия – Элизабет не могла определить. Захваченная врасплох от того, что спряталась в тени и разглядывала незнакомца, она выпалила первую идиотскую фразу, которая пришла ей в голову.
– Я никогда раньше не видела, как мужчина курит сигару. Это… они всегда удаляются в другую комнату.
Его черные брови слегка вопросительно приподнялись.
– Вы возражаете? – спросил он, закончив зажигать сигару.
Две вещи сразу поразили Элизабет. Его пронзительные глаза были странного цвета – мерцающего янтаря, в то время как голос имел богатый тембр и глубину; это сочетание вызвало странную теплую волну внутри нее.
– Возражаю? – тупо повторила она
– Против сигары, – сказал он.
– О, нет. Нет, – торопливо заверила Элизабет, но у нее было впечатление, что Ян Торнтон вышел сюда, чтобы побыть одному и выкурить сигару, и если бы она сказала да, против, он скорее всего резко повернулся и ушел, а не загасил сигару, чтобы остаться в ее обществе.
Ярдах в пятидесяти, в дальнем конце длинного узкого, заросшего травой прохода, где они стояли, послышался девичий смех, и Элизабет невольно повернулась, заметив в свете фонаря розовое платье Валери и желтое Джорджины, прежде чем те метнулись за изгородь и исчезли из вида.
