Это не были детские неразборчивые каракули, как в той записке, которую ему пришлось с трудом разбирать, прежде чем он понял, что она хочет встретиться с ним в оранжерее. Ян взял письмо, смотря на него и отказываясь верить, совесть начинала мучить его сильнее, чем можно было ожидать. Он увидел себя обольщающим ее в этой проклятой оранжерее, и горькое чувство вины пронзило его.
Ян залпом выпил мадеру, как будто она могла смыть отвращение к самому себе, охватившее его, затем повернулся и медленно вышел из дома.
Элизабет стояла на краю заросшего травой плато в нескольких ярдах от того места, где они состязались в стрельбе. Ветер шелестел в деревьях и развевал великолепные волосы на ее плечах, как сверкающую вуаль. Он остановился в нескольких шагах, смотрел на нее, но видел ее такой, какой она была когда-то, – юная богиня в ярко-голубом, спускающаяся по лестнице, гордая, недосягаемая, разгневанный ангел, бросающий вызов толпе мужчин в карточном зале, очаровательная искусительница в лесном домике, распускающая мокрые волосы у огня и, наконец, испуганная девушка, выставившая перед его руками цветочные горшки, чтобы помешать ему поцеловать ее.
Ян глубоко вздохнул и сунул руки в карманы, чтобы они не потянулись к ней.
– Здесь великолепный вид, – заметила она, взглянув на него.
Вместо ответа на ее замечание Ян хрипло и медленно вдохнул и резко сказал:
– Я бы хотел, чтобы вы еще раз рассказали мне, что случилось в тот последний вечер. Почему вы оказались в оранжерее.
Элизабет подавила раздражение.
– Вы знаете, почему я оказалась там. Вы послали мне записку. Я подумала, что она от Валери – сестры Харисы, – и пошла в оранжерею.
– Элизабет, я не посылал записки, я получил ее.
Сердито вздохнув, Элизабет прислонилась плечом к дереву позади него.
– Я не понимаю, почему мы должны повторять все с начала. Вы не хотите верить мне, а я не могу верить вам.
Она ожидала взрыва гнева, вместо этого он сказал:
– Я верю вам. Я видел письмо, которое вы оставили на столе в доме.
У вас красивый почерк.
Совершенно растерявшись от его серьезного спокойного тона и комплимента, она, не отрываясь, смотрела на него.
– Благодарю вас, – нерешительно сказала Элизабет.
– Записка, которую вы получили, – продолжал он. – Каким почерком она была написана?
– Ужасным, – ответила Элизабет и, подняв брови, добавила: – вы неправильно нависали «оранжерея».
На его губах показалась невеселая улыбка.
