Торнтон не потрудился выйти вперед, но вместо этого остался на месте, небрежно опираясь плечом о косяк двери, сложив на груди руки и наблюдая за ней сквозь прищуренные веки. До этого момента Элизабет думала, что точно помнит, как он выглядит, но не помнила. Совсем. Его замшевый камзол облегал широкие плечи, которые были шире, а мышцы заметнее, чем она помнила, его густые волосы казались почти черными. Лицо Яна тогда выражало сдержанную чувственность, а в как бы сделанных резцом губах и удивительных глазах была надменная красота.
Но сейчас в этих золотистых глазах она заметила цинизм и жестокость – то, чего, очевидно, будучи слишком молодой и наивной, не замечала раньше. От всего облика Яна исходила грубая сила, и от этого, в свою очередь, Элизабет чувствовала себя более беспомощной, когда искала в его чертах какой-нибудь признак того, что этот холодный, страшный человек в самом деле обнимал и целовал ее с обольщающей нежностью.
– Вы изменили ваше мнение обо мне, графиня? – резко спросил он, и, прежде чем она опомнилась от грубости этого приветствия, его следующие слова почти лишили ее дара речи.
– Вы удивительная молодая женщина, леди Камерон. У вас должны быть способности ищейки, чтобы суметь выследить меня здесь. Теперь, когда вы в этом преуспели, вот – дверь. Воспользуйтесь ею.
Минутный шок Элизабет уступил место неожиданному, почти безудержному взрыву гнева.
– Простите? – сказала она, с трудом сдерживаясь.
– Вы слышали, что я сказал,
– Я была приглашена сюда.
– Конечно, были, – с издевкой сказал Ян.
Но вместе с удивлением у него вдруг мелькнула мысль, что письмо, которое он получил от ее дяди, должно быть, не шутка, и очевидно Джулиус Камерон решил считать отсутствие ответа от Яна его согласием, что не было не чем иным, как абсурдом и оскорблением. За последние месяцы, с тех пор как в обществе стало известно о его богатстве и возможных связях с герцогом Стэнхоупом, он привык, что его преследуют те же светские люди, которые раньше не хотели с ним знаться.
Обычно Торнтон считал это неприятным, но со стороны Элизабет Камерон счел возмутительным.
Ян молча с презрением смотрел на нее, не в силах поверить, что очаровательная непосредственная девушка, какой он ее помнил, превратилась в холодную, равнодушную, хорошо владеющую собой молодую женщину. Даже в запыленной одежде, с грязным пятном на щеке Элизабет Камерон была потрясающе красива, но она так переменилась, что, за исключением глаз, Ян едва узнавал ее.
