«Вот так оно с тех пор и идет», – шепотом сказала она, пока мы продолжали клеить и рисовать. Чем же мы все-таки занимаемся, думала я. Я помогаю ей, но в чем?
Рабочие, недоуменно переглядываясь, прикрепили портрет к стене. Нам вдруг стало грустно: игра закончилась. Мы тщательно отмыли помещение магазина. Лила решила в очередной раз переставить диван и какие-то пуфики. Под конец мы отошли к самым дверям, чтобы полюбоваться на свою работу. И тут Лила расхохоталась искренним, освобождающим смехом. Я еще ни разу не слышала, чтобы она так смеялась.
Но мне было не до веселья – я не могла оторвать взгляд от портрета, от его верхней части, там, где когда-то была голова Лилы. Сейчас оттуда на меня насмешливо смотрел единственный живой глаз, обведенный темно-синими и красными кругами.
27"
"В день открытия магазина Лила прибыла на пьяцца Мартири в кабриолете мужа, сидевшего за рулем. Она вышла из машины, и я обратила внимание, что держится она неуверенно, как будто ждет подвоха. Возбуждение последних дней сменилось упадком; сейчас у нее был болезненный вид, часто свойственным беременным, которых беременность совсем не радует.
При этом она была прекрасно одета – прямо-таки картинка из модного журнала. Не обращая ни малейшего внимания на Стефано, она потянула меня на виа дей Милле – посмотреть на витрины.
От меня не укрылась ее нервозность. Пока мы шли, Лила несколько раз спросила меня, хорошо ли она выглядит.
– Помнишь, – вдруг воскликнула она, – девушку в зеленом платье и в шляпке?
Ну конечно, я ее помнила.
Помнила, какими оборванками мы себя почувствовали, столкнувшись с ней на этой самой улице; помнила, как наши парни затеяли драку с местными, как в нее вмешались братья Солара, и Микеле схватил железный прут. Как же мы тогда напугались! Я поняла, что Лила ждет от меня слов ободрения, и сказала:
– Все дело было в деньгах, Лила. Теперь все изменилось, и ты дашь сто очков вперед той девушке в зеленом.
Но про себя я подумала: неправда, я тебе солгала.
Социальное неравенство – подлая штука, теперь-то я это знала. Оно не сводится к деньгам. Целой кучи наличных из двух колбасных лавок, сапожной мастерской и даже обувного магазина недостаточно, чтобы скрыть наше происхождение. Будь у Лилы еще больше денег, чем есть сейчас, будь у нее миллионы – тридцать, пятьдесят миллионов, – ей не избавиться от своих корней. Я понимала это лучше, чем она, потому что видела возле школы девочку, которая поджидала Нино.
